Интервью с Ксенией Горячевой:

В переводе с греческого ἄλγος — боль, страдание + λόγος — учение. В российском реестре медицинских специальностей алгологии вы не найдёте, в отличие от ряда других стран, где она возведена в ранг специальности и признана официально.

Кто же такие алгологи, и чем они могут нам помочь, читайте в этом интервью с врачом-алгологом, неврологом Центра лечения боли Городской клинической больницы имени С.С. Юдина, членом Ассоциации интервенционного лечения боли Ксенией Горячевой.

Несмотря на то, что направление, которым Вы занимаетесь, уже распространено в некоторых странах ближнего и дальнего зарубежья, многие россияне ещё не знают, кто такой алголог. Ксения, расскажите, что это за специальность, и в чём её специфика?

В разных странах нашу профессию называют pain management или painkiller. В России пока не существует отдельной специальности. В нее приходят разные врачи: неврологи, анестезиологи, нейрохирурги, травматологи — те, кто в своей работе постоянно сталкиваются с болевыми синдромами. 

Алгология — это наука о боли. Мы нарушаем передачу болевого импульса и учим пациента жить с болью.

В последние годы в Москве говорят о создании нескольких центров боли. Сейчас самыми крупными можно назвать Городскую клиническую больницу имени С.С. Юдина, в которой я работаю, ГКБ № 52 и ГКБ имени В.М. Буянова.

У нас есть ассоциация интервенционного лечения боли, где мы обучаем врачей работе с пациентами с болью.

Ксения Горячева. Фото из личного архива.

Какую боль может снять алголог?

Есть боль острая и есть хроническая. Острая боль предупреждает нас о том, что в организме что-то не так. И если у вас, к примеру, болит зуб, это не повод обращаться к алгологу. Просто устраните причину — вылечите зуб, и боли не будет.

Мы же занимаемся хроническими болевыми синдромами, когда причину устранить невозможно. Чаще всего в таких случаях источник уже удалён, но болевые ощущения не проходят. Также речь может идти об артрозе суставов, которые заменяют, или проблемах с суставами в позвоночнике, их нельзя заменить или распечатать новый позвоночник на 3D-принтере. То есть мы решаем проблему передачи болевого импульса, когда нет возможности повлиять на причину.

Болезненные ощущения уходят безвозвратно или лишь на какое-то время?

Всё зависит от источника боли. Есть боль, которая может вернуться, и та, которая проходит полностью. Главное в болевом синдроме — разорвать афферентную связь, то есть порочный круг, который приводит к боли. Если удаётся это сделать, организм может забыть, как чувствовать такую боль. Но после того, как мы устраняем болевой синдром у пациента, к работе должен подключаться реабилитолог, это обеспечивает максимально долгий эффект. Однако реабилитация у нас в России, к сожалению, не сильно развита, а та, которая развита, недостаточно доступна.

Ксения Горячева. Фото из личного архива.

Почему у одних людей болевой порог низкий, а другие способны терпеть даже очень сильную боль?

Болевой порог у всех разный, и это нормально. Во многом он зависит от тех социальных условий, в которых человек рос и воспитывался, и того, насколько он зациклен на боли. У меня есть 85-летняя пациентка с компрессионным переломом позвоночника, которая говорит, что занимается танцами, и ей вообще некогда обращать внимание на боль.

Когда человек живёт полноценной жизнью, он и болевые ощущения переносит легче. А тот, кто зацикливается на боли, катастрофизирует своё состояние, переносит боль хуже.

Расскажите, как строится Ваша работа с пациентами.

Мы ведём приём пациентов в плановом порядке. К нам не поступают пациенты по каналу скорой помощи. Как я уже говорила, чаще всего мы лечим пациентов с хронической болью — той, что беспокоит более трёх месяцев.

Когда пациент приходит на приём, мы его опрашиваем: сколько длится болевой синдром, какие препараты принимал. Обязательно смотрим результаты МРТ той области, где локализована боль, чтобы понимать, можем ли мы назначить интервенционное лечение (блокаду), не навредим ли этим.

Если противопоказаний нет, делаем блокаду. Через некоторое время пациент приходит на повторную консультацию и рассказывает, какой эффект был после процедуры. Положительный эффект от лечебно-диагностической блокады мы воспринимаем, если боли уменьшаются или проходят даже на короткое время.  Важно понимать, что блокада — это не волшебная палочка, она даёт временный эффект. Мы всегда предупреждаем об этом пациентов, чтобы у них не было нереалистичных ожиданий. При положительной реакции на блокаду переходим к следующему этапу лечения — радиочастотной абляции, которая даёт более длительный эффект.

Ксения Горячева. Фото из личного архива.

Какое воздействие оказывает радиочастотная абляция?

Радиочастотная абляция бывает двух видов: термическая и импульсная. При первой мы нагреваем ткани до 80-90℃. При второй воздействуем пакетами импульсов высокой частоты, что не даёт нагрева выше 42℃, тем самым мы не коагулируем ткани. 

В теле человека есть нервы, которые отвечают только за чувствительность. Прижигая их, мы не вредим пациенту. А есть нервы, отвечающие за движение, и их прижигать нельзя, поэтому мы воздействуем на них высокочастотными токами, чтобы нарушить болевую передачу, но не «убить» нерв.

Всегда ли возможно по описанию пациентом характера боли понять, что именно является причиной её возникновения? И вообще насколько важно для алголога это знать, ведь вы же имеете дело уже со следствием — болью?

Да, абсолютно верно то, что мы лечим именно боль. Нам не всегда нужно устранять её источник, или мы не всегда можем это сделать. Но при этом важно понимать, с каким нервом или с какой структурой нам необходимо работать, чтобы нарушить болевую передачу по ним. Поэтому обязательно проводим осмотр пациентов, проводим на приёме определённые провокационные пробы, смотрим снимки/диски МРТ. И да, всегда слушаем жалобы пациента, потому что по ним можем на 80% подтвердить предполагаемый диагноз.

Ксения Горячева. Фото из личного архива.

Бывает ли, что алголог не в состоянии помочь пациенту?

Да, мы не можем вылечить всю боль. Результат в первую очередь зависит от самого пациента, его настроя на лечение. Важно, чтобы сам человек тоже старался помочь себе. Для этого мы подключаем психотерапевтов, реабилитологов, врачей других специальностей. Если же пациент не заинтересован в выздоровлении, мы бессильны.

Каковы, на Ваш взгляд, перспективы алгологии в российской системе здравоохранения? Есть ли вероятность того, что эта специальность в ближайшие годы попадёт в номенклатуру медицинских профессий?

Силами нашей Ассоциации интервенционных методов лечения боли (АИЛБ) мы стараемся, чтобы наша профессия попала в номенклатуру. Но те, кто стоят за принятием таких решений, к сожалению, не всегда нас слышат. Например, в Армении признали эту специальность, и мировая литература говорит о том, что алгология развивается, имеет большую доказательную базу и за ней большое будущее. Поэтому очень хочется надеяться, что в России это тоже поймут.

Сайт: dr.ksenia.goryacheva

Telegram: dr_goryacheva

Instagram (запрещён на территории РФ): dr.goryacheva