«Каждый пациент — учитель»:

Врач-невролог, врач высшей квалификационной категории, остеопат, главный врач клиники и спортсменка. Тутубава Башанаева знает, как соединить жесткую клиническую медицину с тонкой остеопатией, как не сдаваться, даже когда кажется, что надежды нет, и почему спортивный стержень помогает выдерживать любые нагрузки. О жизни на границе смерти и выздоровления, о первых пациентах и о том, что значит быть настоящим лидером, — в этом интервью.

Тутубава, Вы соединяете жесткую неврологию с тонкой остеопатией. Для многих это оксюморон. Как Вам удалось построить этот мост?

Для меня во главе угла всегда благополучие моих пациентов. Оно достигается через устранение причины заболевания, а не симптомов.

Неврология, хоть клинически очень жесткая, — тяжелая специальность, базируется на доскональном знании тонких нюансов организации нервной системы. Подобное знание развивает детальный, точный, тонкий и очень бережный подход к пациентам, с вниманием к тончайшим рефлекторным изменениям организма. Для меня неврология оказалась невероятно благодатной почвой, в которой семя остеопатии укоренилось, взросло и, к счастью, процветает.

Жесткость неврологии — в точном знании топографии: рефлексы, проводящие пути, уровни поражений. Сами неврологические пациенты достаточно тяжелые, работа невролога не для слабонервных. Остеопатия же после такой закалки — отдушина. Все время обучения в остеопатической школе мы работали над собой, своим состоянием, восприятием и становились тоньше, чутче, и главное, учились не просто диагностировать болезнь и поражение, а еще и тщательно искать, где в организме ресурс и здоровье, что мешает запустить механизм восстановления у пациента.

Отвечая на ваш вопрос: к счастью, для меня построение этого моста стало не оксюмороном, а естественным продолжением профессионального роста и развития.

Тутубава Башанаева. Фото из личного архива.

У Вас 12 000 пациентов за плечами. Если оглянуться назад, какой пациент из этой огромной практики стал для вас главным «учителем»?

Не совру, если отвечу — каждый. У нас, врачей, есть убеждение, что каждый пациент — учитель.

Моя самостоятельная работа началась в палате интенсивной терапии ГКБ им. И.В. Давыдовского в Москве. Мне было тогда 26 лет. Помню, как заговорила моя первая пациентка — с нарушением речи и глубоким параличом правых конечностей из-за инсульта. Ее привезли вовремя, в пределах 4,5 часа от начала симптомов. Мы с коллегами быстро провели диагностику и тромболизис. Через 8 часов она открыла глаза и спросила: «Где мой муж и дети? Где я?» Когда она заговорила, когда заработали руки и ноги, я невольно прослезилась. Тогда я твердо поняла: главное в жизни — это здоровье и семья.

Позже, мне только исполнилось 27 лет, я управляла и лечебным процессом пациентов, и отделением неврологии Центральной городской больницы им. М.В. Гольца во Фрязино. В одно из дежурств, на выходных, в отделение госпитализировали молодую женщину со слабостью в ногах, развившейся через 2 недели после ОРВИ. Когда я пришла в понедельник на обход, в палате были ее муж и трехлетняя дочка. У пациентки сильно болели ноги, была выраженная слабость. Ей было больно, а мне — страшно, потому что в нашей больнице не было нужного лечения.

Неврология прекрасна тем, что диагноз можно поставить на кончике молоточка, на основании анамнеза и знания клинической картины. В случае моей пациентки это был синдром Гийена–Барре, который начинается со стоп и, поднимаясь к диафрагме, парализует дыхание. Я только начинала работать в области и уже отчетливо понимала: срочно нужно госпитализировать к коллегам в Москву. Дала мужу контакты, они уехали.

А через год случайно встретила ее с дочкой в приемном отделении — на своих ногах и с улыбкой до ушей. Она радостно меня окликнула и рассказала, что ее вовремя приняли, пролечили и теперь все хорошо. Недавно, поздравляя меня с праздником, она прислала фото, где выполняет сложный акробатический прием в новом виде спорта.

Эта история — тоже о поддержке семьи и о том, что амбиции и отсутствие лечебных мощностей не должны навредить жизни и здоровью человека. Нет возможности помочь — направь к коллегам без колебаний и стыда.

Тутубава Башанаева. Фото из личного архива.

Вы выступали с докладом об остеопатической коррекции раненых военнослужащих. Расскажите об этом опыте.

Работа с ранеными непроста, это всегда личная история соприкосновения с болью и мужеством. Каждый остеопат, который лечил таких пациентов, меня хорошо поймет.

Когда я выступала с докладом на международном симпозиуме, организованном Русской высшей школой остеопатической медицины, в зале стояла абсолютная тишина. Часто на медицинских конференциях кто-то шепчется, сидит в телефоне, но тут все слушали сердцем, с пониманием, потому что прекрасно знают, какая это емкая работа.

Результаты остеопатической коррекции у раненых показали статистическую значимость и впечатлили эффективностью по разным показателям, отражающим состояние здоровья и успех реабилитации. Это и тревога, и боль, и проблемы со сном, и нарушенная двигательная активность, и многие другие трудности, с которыми человек остается жить после ранения, не находя себе места. Одно дело, когда ты знаешь, веришь и видишь результаты своей работы, другое — когда статистика, наука и общество их признают.

Почему остеопатия работает? Медицина блестяще спасает жизни и собирает кости, но разделяет человека в рамках разных специальностей: травматология, неврология, двигательная реабилитация, психиатрия и прочие. Остеопатия же смотрит на организм как на единую систему. У раненого бойца перелом бедра — но из-за компенсации перекашивает таз, поднимается плечо, зажимается череп, из-за чего мучают головные боли, бессонница, тревога, а причина — травма. Остеопатия помогает эту систему «услышать» и выровнять, дать ресурс на восстановление, кратно ускорить сроки восстановления бойцов.

Остеопатия очень деликатна в работе. С ранеными сложность для реабилитологов и физиотерапевтов представляет доступ к работе — нельзя давить, крутить, сугубо механически подходить к телу, потому что можно не найти живого места. Подобная реабилитация ограничится измерением пульса и давления — о каком восстановлении тогда можно говорить? Остеопатия в этой части превосходна: она работает как тонкая настройка раритетного музыкального инструмента, бережно и со знанием дела. Эта настройка дает возможность телу вернуть способность чувствовать и регулировать себя заново. Раненые бойцы часто живут в заблокированном теле, которое застыло в момент взрыва. Остеопатия не просто лечит суставы, кости, ткани, — она мягко снимает блоки, возвращая бойцам глубокий сон, спокойное дыхание, ощущение безопасности и доверия своему телу и окружающему пространству.

Результаты работы получили общественное признание на высоком уровне. Мне вручили ряд благодарностей, в том числе от Государственной думы, орден Гиппократа, медаль «За верность Дагестану». Возвращаясь к вопросу выше, о формальном подтверждении статуса, хочу добавить, что общественное признание — это подтверждение правильности направления, выбранного на врачебном пути. Высшая же награда — признание пациентов, которые до сих пор поздравляют меня со всеми праздниками.

Тутубава Башанаева. Фото из личного архива.

В своем канале Вы признались, что когда-то даже не забрали документ о первой категории. Что для Вас сегодня важнее: формальное подтверждение статуса или то самое внутреннее чувство, что ты состоялся как врач?

Знаете, этот вопрос попадает в самое сердце врачебного мироощущения. Я бы ответила так: внутреннее чувство — это фундамент, а формальный статус — это стены и крыша. Одно без другого существовать может, но дом получается незавершенным и продуваемым всеми ветрами.

То, что я не забрала удостоверение, — это, пожалуй, лучший диагноз моего тогдашнего состояния. Внутреннее чувство уверенности в себе у меня было всегда — спасибо очень хорошей школе и титаническому труду. Я жила в потоке: прием, сложные случаи... Тогда как раз получилось внедрить новые технологии лечения во Фрязинской больнице. Для меня было важнее заниматься лечебными и организационными вопросами. Я планировала сразу высшую категорию и решила: время терпит.

Когда ты отвечаешь не только за свои действия, но и за действия коллег, внутреннее чувство уверенности передается и коллективу, и пациентам, которые уже доверились благодаря сарафанному радио. Но есть много пациентов, кто ищет врача с нуля. Им нужна система координат. В этом случае признание сообщества в виде Высшей врачебной категории помогает пациенту довериться с порога.

Для меня высшая категория сегодня — это не бюрократическая формальность, а акт уважения к своим пациентам. Когда человек в боли и панике открывает дверь кабинета, у него нет времени оценивать мой внутренний свет. Он видит табличку «Врач высшей категории» и на секунду выдыхает: «Здесь система, здесь порядок, здесь меня не бросят, разберутся и найдут путь к здоровью».

Так что внутреннее чувство состоятельности — это мое топливо. А формальное подтверждение — это гарантийный талон, который я с чистой совестью отдаю в руки тому, кто доверил мне свою жизнь и здоровье. Нужно понимать — самое важное чувство состоятельности приходит не когда получаешь корочку, а когда к тебе на консультацию приходит коллега-невролог со своей мамой. Или когда медсестра из отделения, в котором давно уже не работаешь, просит: «Тутабава Курбановна, посмотрите мою дочку, пожалуйста». Вот это экзамен поважнее любой аттестационной комиссии и фундамент, на котором можно строить стены и крышу самого крепкого дома своим пациентам и коллективу.

Тутубава Башанаева. Фото из личного архива.

Тутубава, Вы работали у постели тяжелых больных с инсультами. Что Вы поняли о природе выздоровления на границе жизни и смерти?

Совершенно точно я поняла, что организм человека невероятно силен, и ему нужно дать поддержку в первые две недели болезни. Уже на 15-й день человек возвращает себе витальность, даже после очень сильного поражения. Эти две недели важно полностью разгрузить пациента от земных забот, обеспечить адекватное лечение, питание, ощущение безопасности.

Нужно знать три кита скорейшего выздоровления. Во-первых, для мозга не существует термина «безнадежно». Нейропластичность продолжает работать даже тогда, когда данные МРТ свидетельствуют об обширной мозговой катастрофе.

Во-вторых, главным терапевтическим фактором становится не только медикаментозная поддержка, но и безопасная среда и включенность близких — звук родного голоса, прикосновение.

В-третьих, реабилитация нелинейна. Две недели могут стоять на месте, а затем происходит резкий рывок и возвращается двигательная функция. Покинуть пациента в период этого «штиля» — значит прервать процесс, который еще не завершен.

У меня была пациентка после кровоизлияния в мозг. Она 17 дней пробыла в реанимации на вентиляции легких. Ежедневно к ней, ко мне, к главному врачу приходил ее супруг, полностью окружил ее вниманием, даже когда она была в коме. На 18-й день, в стабильном состоянии, ее перевели в мое отделение. За три недели она полностью восстановилась — ни следа о катастрофе. Ушла на своих ногах и еще долго и благополучно жила нормальной человеческой жизнью.

Мой клинический и человеческий императив — никогда не сдаваться и сохранять кристальную честность перед пациентом. Мои пациенты и коллеги знают, что я всегда иду до конца, делаю все возможное и так скоро, как позволяет ситуация.

Тутубава Башанаева. Фото из личного архива.

У Вас есть опыт работы заведующей отделением, об этом Вы писали, что это самое тяжелое — «болеть душой за тех, кто лечит». Как перестроиться, когда ты отвечаешь не только за пациентов, но и за свою команду?

Когда ты просто врач — у тебя один пациент в момент времени, ну не более 15–20. Когда ты заведуешь отделением — у тебя 38 пациентов, 25 сотрудников, вопросы по хозяйству, снабжению, внутренней и внешней политике между отделениями и стационарами (когда нужно срочно кого-то перевести). У каждого из сотрудников своя усталость, депрессия, выгорание или семейная драма.

Перестроиться можно только через смирение и понимание границ своих возможностей. Моя задача как руководителя — создать экологичную, безопасную среду, где твои сотрудники и пациенты чувствуют не контроль и надзирание, а ответственность и принадлежность общему нашему делу.

Чувствуют себя под защитой, видят поддержку, справедливость и опору в сложной ситуации. Видят достойный пример наставника и профессионала, который стремится развивать не только себя, но и коллектив, мощности отделения для еще лучшего оказания помощи. В медицине нельзя быть бумажным администратором, нужно разделять судьбу коллектива, не рукой водить — быть лидером, вовлеченным в жизнь доверенной организации.

Тутубава Башанаева. Фото из личного архива.

Сейчас Вы главный врач клиники. Не скучаете ли по прямому, ежедневному контакту с пациентами в таком объеме, как раньше? Или управление дает другую глубину?

В моей практике нет знакомых управленцев из медицины, которые не лечат пациентов. К счастью, у меня также. Уверена, даже у министра есть пациенты, которые всегда, еще со времен его врачебной молодости, поддерживают связь и приводят всех своих родных (это, конечно, шутка, но в ней много правды о врачебной жизни).

К счастью, моя работа всегда идет рука об руку с лечебным процессом. Был период, когда большая административная нагрузка лишала меня времени, но управление процессом через своих врачей кратно множит тебя, потому так важна преемственность, доверие и заинтересованность в развитии своего коллектива. И это, конечно, самая приятная часть руководящей работы: ты видишь, как растет и развивается твой коллектив и организация в целом.

Тутубава Башанаева. Фото из личного архива.

Правда ли, что спорт в детстве — это инвестиция на всю жизнь? Вы сами это доказываете: от художественной гимнастики до золота по академической гребле летом 2024-го. Помогает ли Вам этот спортивный стержень выдерживать нагрузки главного врача и практикующего доктора?

Всем моим маленьким пациентам не устаю повторять: спорт в детстве, занятия на музыкальных инструментах, чтение — это не рутина и не мышцы, а капитал нейронных связей, которые помогут быстро и легко получить в жизни все, что хочется, нравится и требуется для процветания.

Спорт учит терпеть боль и ограничения, тренирует выносливость, волю и навык не сдаваться на середине дистанции, доводить движение до идеала, идти до конца. Мне повезло: любовь к движению и забота семьи дали богатый опыт в разных дисциплинах, из каждой я взяла что-то, что позже помогало мне и в учебе, и в работе, и в управлении.

Тутубава Башанаева. Фото из личного архива.

Художественная гимнастика, например, дала гибкость, развила гармонию, любовь к эстетике и порядку. Волейбол научил командной игре, настоящему лидерству и доверию. Настольный теннис научил стратегии и тактике, прекрасной реакции и скорости принятия решений. Танцы развили выносливость и синтонность к музыке и группе, внимательность к движениям партнера. Спортивное самбо научило терпению, пунктуальности — контролировать десятые секунды, преодолевая боль. Это незабываемый опыт — дисциплинированно идти через страх свой и соперника до победного конца. Прибрежная гребля в зрелом возрасте (и золото летом 2024-го) — это про все наработанное и синхронизацию с экипажем. Ты не выиграешь одна, нужно уважать потребности стихии, лодки и команды, брать на себя нагрузку, когда кто-то ошибся, и быстро перестраиваться к подводным течениям, ветру, усталости экипажа.

Тутубава Башанаева. Фото из личного архива.

В моей жизни сложно переоценить спортивный опыт. Был период, когда я работала без выходных и отпусков — одна на 38 пациентов, консультации по больнице, реанимация, приемный покой в будни и дежурила на выходных в сосудистом центре в Москве. Наработанный капитал тогда вытянул отделение, коллектив, дал мне возможность вынести эту ношу без ущерба для работоспособности и качества оказания помощи больным.

С высоты своего опыта считаю, что и в работе рядового врача, и в работе управленца спортивный опыт способствует здоровой атмосфере в коллективе. Без администраторов, медсестер, врачей, уборщиц, маркетологов, бухгалтерии и других членов экипажа судно не будет плыть долго и устойчиво. Нужна слаженная командная работа, где каждый профессионал уважает и понимает своего коллегу и суть общего дела — качественную медицинскую помощь человеку, оказавшемуся в беде.