Данил Хван:

Хван Данил Андреевич – отраслевой эксперт в области политологии, автор более десяти научных статей, более десяти публикаций в СМИ и двух учебных пособий в векторе политических исследований. Внешний эксперт ряда ведущих научных журналов, занимающихся вопросами политологии. Научные интересы автора охватывают проблематику цифровой власти и институциональной адаптации власти в условиях роста неопределённости политической среды, включая изменения механизмов принятия решений и процедур управления, связанные с ролью цифровых алгоритмов, цифровых платформ и интерфейсов.

Цифровая политика развивается вместе с технологиями, общественными практиками и способами работы с информацией. Поэтому исследователь сталкивается с ситуациями, которые трудно объяснить по одному показателю или привычной теоретической схеме. Данил Хван занимается изучением цифровой трансформации власти, политического участия и прогнозирования в условиях высокой неопределённости. Его научные разработки объединены в двухтомном учебном пособии «Политические институты, процессы и технологии в условиях цифровизации и неопределённости». Мы поговорили с Данилом о том, с чего начинается исследование цифровой политики, как появляется авторская модель и почему работа над отдельными научными темами со временем оформилась в два взаимосвязанных пособия.

Данил, с какого вопроса, по Вашему опыту, начинается серьёзное исследование цифровой политики? Как понять, что перед исследователем действительно научная проблема?

Я обычно начинаю с расхождения между привычным объяснением и тем, что видно в реальном политическом процессе. Допустим, существует устоявшееся представление о работе определённого института, однако цифровая среда уже изменила порядок принятия решений или характер общественного участия. Вот здесь и появляется интересный исследовательский вопрос. Меня прежде всего интересует причина расхождения и то, насколько глубоко произошедшее изменение затронуло политический процесс.

Есть и ещё один момент – цифровую технологию довольно легко описать технически, рассказать о платформе или алгоритме, но в политологии этого мало. Мне интереснее понять, что произошло с политическим институтом, способом участия человека или механизмом принятия решения. Поэтому исследовательская проблема возникает там, где технологическое изменение уже затронуло содержание политического процесса и его можно разобрать на конкретном материале.

Сегодня политический аналитик работает с огромным объёмом цифровой информации. Что, на Ваш взгляд, отличает содержательный анализ от простого сбора данных?

Количество сведений характеризует масштаб материала. Качество анализа определяется тем, насколько понятно происхождение этих сведений и какой политический процесс за ними стоит. Допустим, аналитик видит резкий рост публикаций по одной теме. Цифра интересная, однако дальше возникает нормальный профессиональный вопрос: почему люди заговорили об этом сейчас и что изменилось в характере обсуждения? Пока ответа нет, перед нами в основном наблюдение. Я бы вообще осторожно относился к впечатляющим цифровым показателям. Большое число реакций может сопровождать короткий информационный всплеск, в то время как менее заметная дискуссия иногда отражает более глубокое изменение общественных настроений. Поэтому тут важна интерпретация – сведения сопоставляются с контекстом, после чего уже можно говорить о политическом смысле наблюдаемого процесса.

В Ваших исследованиях много авторских моделей и алгоритмов. Как обычно появляется подобная разработка?

Ну, я никогда не начинаю работу с мысли о том, что сейчас обязательно нарисую схему. Сначала появляется проблема, которую хочется разложить так, чтобы между отдельными элементами была понятная связь. В ходе исследования накапливается материал, становятся заметны повторяющиеся отношения между событиями и постепенно возникает последовательность, которую уже можно оформить как модель.

Мне здесь важна проверяемость – каждый элемент должен соответствовать реальному процессу и иметь понятное место в исследовании. Научная ценность схемы, на мой взгляд, появляется тогда, когда с её помощью можно разобрать конкретную ситуацию и объяснить, почему один этап связан со следующим и так далее. Поэтому авторская модель для меня является способом собрать исследовательский вывод в такую форму, которую другой специалист сможет применить к своему материалу.

Как Вы сами оцениваете качество такой модели? В какой момент появляется уверенность, что разработка действительно объясняет политический процесс?

Обычно я возвращаю модель к тем случаям, из которых выросло исследование. Смотрю, можно ли с её помощью последовательно разобрать несколько разных ситуаций и остаётся ли понятной причинная связь между элементами. Одного удачного примера мало. Мне важнее увидеть, что разработка работает на примерах с разными изначально заданными условиями.

Также я обычно смотрю на слабые места, ведь хорошая исследовательская модель должна оставлять пространство для проверки и уточнения. Цифровая политическая среда активно меняется, поэтому жёсткая схема очень быстро теряет ценность. В моих работах большое место занимает неопределённость как нормальное условие современного политического анализа, в связи с чем модель я воспринимаю как рабочий инструмент исследователя, который помогает организовать наблюдение и аргументировать вывод.

Вы правильно сказали, что цифровая политическая среда меняется довольно быстро. Какие ошибки исследователя сильнее всего мешают правильно понять происходящее?

Одна из самых частых ошибок связана с желанием слишком быстро объяснить новый процесс старой категорией. Появляется цифровая форма участия, и её сразу пытаются оценивать по критериям привычной офлайн-практики. Возникает алгоритмический механизм отбора информации, и его описывают как обычный канал коммуникации. И в конечном итоге значимая часть изменений просто теряется.

Есть и другая проблема – увлечение технологией. Исследователь видит новый цифровой инструмент и начинает рассматривать его как центральную причину происходящего. Мне ближе другое направление работы – сначала стоит понять политическую ситуацию и место цифрового механизма внутри неё. Тогда становится понятнее, что связано с технологией, а что обусловлено самим общественным процессом. Эта осторожность очень важна в прогнозировании, потому что ошибка в первоначальном объяснении потом отражается на всём дальнейшем сценарии.

Ваш труд «Политические институты, процессы и технологии в условиях цифровизации и неопределённости» разделён на две большие части. Как возник замысел такого двухтомного пособия?

Ну, здесь всё однозначно выросло из структуры самих исследований. В какой-то момент стало понятно, что я работаю с двумя уровнями одной большой темы. Первый связан с государственными институтами, процедурами власти и прогнозированием, второй же обращён к общественному участию, политической культуре и рискам цифровой среды. В одном пособии эти направления начали бы мешать друг другу, потому что у них разный исследовательский масштаб.

Поэтому первая часть пособия посвящена тому, как цифровизация отражается на институтах и управленческих процедурах. Там меня интересовали институциональные изменения и цифровая власть, а также политическое прогнозирование в условиях неопределённости. Во второй части пособия внимание переносится к общественной стороне процесса – в ней уже рассматриваются формы участия и политическая культура, а далее рассказывается о конфликтах и рисках цифровой власти. То есть получились два пособия об одной цифровой политической среде, рассмотренной на разных уровнях анализа.

Первая часть пособия начинается с политических институтов и заканчивается прогнозированием. Почему Вы выстроили материал в этой последовательности?

Мне хотелось сначала предоставить читателю, так сказать, основу для понимания темы. Разговор о цифровой власти трудно вести содержательно, покуда непонятно, как меняется политический институт и каким образом новая процедура закрепляется в его работе. Поэтому первая глава посвящена институциональным изменениям и историческому опыту адаптации политических систем. Дальше уже можно разбирать технологическое измерение власти и зависимость управленческих решений от цифровых процедур. К прогнозированию я пришёл в конце пособия вполне сознательно – когда читатель уже понимает характер институциональных изменений, можно обсуждать будущие варианты развития. Так появляется и сценарная работа, и вероятностная оценка, и попытка ответа на вопрос о том, как учитывать неопределённость. Я хотел, чтобы прогнозирование воспринималось как продолжение анализа уже изученной политической системы.

Во второй части пособия внимание заметно смещается к человеку и общественной реакции. Почему политическое участие, идентичность, конфликты и риски Вы решили рассматривать вместе?

Ну, потому что в цифровой среде эти темы постоянно соприкасаются. Человек участвует в обсуждении, воспринимает политические символы и сталкивается с определённой интерпретацией события и из этого постепенно складывается общественная реакция. В определённой ситуации она может перерасти в конфликт или повлиять на восприятие политического риска. Разделять эти процессы слишком жёстко мне показалось немного искусственным.

Поэтому во втором пособии я шёл от участия к более сложным формам общественного восприятия. Сначала разбираются способы включения человека в цифровую политику и мобилизацию, позднее же речь идёт уже о политической культуре, идентичности и мифах. И уже на этой основе рассматриваются конфликты и политические риски. Мне было важно, чтобы читатель видел связь между обычным цифровым действием пользователя и более крупными процессами публичной политики.

В обеих частях научного учебного пособия есть тестовые и ситуационные задания. Почему Вы решили включить их?

Мне хотелось уйти от такого чтения, когда человек просто запоминает термин и переворачивает страницу. Политическая аналитика всё-таки связана с ситуацией, которую приходится разбирать. Поэтому в конце появляются задачи, в которых описан конкретный случай и предлагается определить характер проблемы или объяснить происходящее с использованием изученных понятий. Это хороший способ проверить понимание – вот, допустим, читатель знаком с темой цифрового участия, и в ситуационной задаче ему уже приходится увидеть, какой вид участия проявился и почему общественная реакция развивалась определённым образом. В первой части аналогично разбираются вопросы цифрового управления и прогнозирования. Мне кажется, учебное пособие должно помогать человеку рассуждать по материалу.

Кому Вы прежде всего адресовали своё пособие? Как, по Вашему мнению, им лучше пользоваться молодому исследователю или аналитику?

Я ориентировался на человека, которому уже интересна политология, государственное управление или цифровая аналитика и который хочет глубже разобраться в происходящих изменениях. Пособие может использоваться в учебной работе, однако мне хотелось сохранить и профессиональный смысл. Поэтому там много моделей и ситуационных задач, а главы связаны с вопросами, которые встречаются в реальной аналитике.

Молодому специалисту я бы посоветовал читать данное пособие вместе с текущими событиями. Взяли главу о цифровом участии – попробуйте посмотреть, как описанные формы проявляются в реальном общественном обсуждении. Читаете раздел о прогнозировании – сопоставьте несколько сценариев по одному политическому вопросу. Тогда теория постепенно превращается в привычку задавать правильные вопросы к материалу.

Что оказалось самым сложным во время подготовки двухтомного научного пособия?

Наверное, сложнее всего было удержать связь между научной глубиной и понятностью текста. Когда долго работаешь с одной темой, многие связи кажутся очевидными. Читатель видит их впервые, поэтому приходится каждый раз проверять, понятно ли, откуда появился вывод и чем он обоснован.

Ещё одна сложность связана с масштабом материала. В двух пособиях собраны разные исследования, и каждое можно развивать отдельно. Мне хотелось собрать их вокруг общей темы цифровой политики и показать внутреннюю связь между институциональными изменениями и общественными процессами. Поэтому работа над учебным пособием для меня была ещё и способом заново посмотреть на собственные идеи, увидеть общую систему и точнее определить место каждой разработки.

Какую главную мысль Вы хотели бы оставить читателю после двух частей «Политических институтов, процессов и технологий в условиях цифровизации и неопределённости»? Что человеку важно увидеть в современной цифровой политике?

Главная мысль, наверное, связана с тем, что цифровая политика гораздо шире технологии. Да, платформа или алгоритм интересны постольку, поскольку они входят в реальный политический процесс и влияют на участие людей, работу институтов или принятие решений. Однако мне хотелось, чтобы читатель видел за техническим инструментом политическое содержание и умел задавать вопрос о последствиях его использования. Ещё скажу о неопределённости. Сегодня, как вы сами знаете, сведения меняются, появляются новые факторы, общественная реакция тоже развивается. Поэтому сильный специалист умеет пересматривать собственное объяснение и спокойно работать с несколькими возможными сценариями. Наверное, этому я и хотел посвятить свой труд – попытке разобраться в том, как политические процессы меняются в цифровой среде и что за этими изменениями важно видеть исследователю.

Профиль героя: Данил Хван