Инна Николаева

Семейную линию Инна прослеживает до прабабушки, пережившей войну и блокаду: тот опыт, по её словам, отнял у прабабушки способность к сочувствию и к близости, а дальше по женской линии передавались страх, насилие, гиперконтроль и холодность. Мама родила её в восемнадцать и уже через год осталась без поддержки: просить помощи она не умела, а старшие женщины семьи не умели её предлагать. Дальше были депрессия, отсутствие дружеских связей, алкоголь и смерть от рака в тридцать лет.

За помощью в этой семье до Инны не обращался никто; сама она пошла к специалистам по настоянию мужа, выросшего там, где умели быть рядом. К моменту интервью она насчитывала двенадцать лет терапии и говорила, что дело не в самих техниках и не в конкретном подходе, хотя без них не обойтись: человеку для роста нужны тёплые и надёжные отношения с тем, кто искренне заинтересован в его благополучии.

Своей профессиональной базой она называла человекоцентрированный подход, к которому добавляла когнитивно-поведенческие методы, теорию привязанности и нейробиологию, а также изучала психоанализ; долгую собственную терапию считала обязательным условием подготовки психолога. Отдельным новым сюжетом разговора стали клиенты, которые всё чаще обсуждают своё состояние с нейросетями: человек в тяжёлом состоянии, предупреждала она, не всегда способен критически оценить такие ответы.