Аида Подольская:

Развод, наследство, пенсия — знакомые жизненные ситуации. Если они связаны с несколькими странами, приходится одновременно учитывать правила разных юрисдикций. Адвокат Аида Подольская помогает людям, чья жизнь связана с несколькими странами, не потеряться в бюрократии. О нюансах своей работы она рассказала нашему изданию.

Аида, Ваш профиль — трансграничное право. Вы работаете с гражданами, которые живут в США, Германии, Израиле, Австралии и десятках других стран. С какими вопросами чаще всего обращаются люди, живущие за рубежом, но сохраняющие правовые связи с Россией?

Главный запрос сегодня — не просто решить юридический вопрос в России, а сделать это, находясь за тысячи километров и не выпадая из своей жизни за рубежом. Человек может двадцать лет жить в США, Германии, Израиле или Австралии, но юридически его по-прежнему многое связывает с Россией: недвижимость, наследство, пенсия, архивные документы, семейные отношения, судебные дела. И в какой-то момент выясняется, что расстояние измеряется уже не километрами, а количеством ведомств, доверенностей, справок, переводов и требований разных государств.

Чаще всего ко мне обращаются по вопросам наследства, недвижимости, семейных споров, пенсионных прав, истребования и легализации документов, представительства в государственных органах и судах. Но за формальным юридическим запросом почти всегда стоит очень человеческое желание: «Я хочу решить этот вопрос законно, но не могу ради каждой справки лететь через полмира».

Поэтому трансграничное право для меня — это во многом искусство соединять две реальности. Недостаточно знать российское законодательство. Нужно заранее понимать, где и каким образом российский документ будет использоваться за рубежом, какие требования предъявит другая юрисдикция и как выстроить весь маршрут так, чтобы человек не оказался посредником между двумя государственными системами.

Наследство, открытое в двух странах, — это юридический лабиринт. Приведите пример из практики, когда наследственное дело осложнялось коллизией законов нескольких государств. Как Вам удалось найти решение и что было наиболее сложным?

Самое опасное заблуждение — считать, что все наследственные вопросы будут решаться в одной стране и по праву одного государства. Если наследодатель жил за рубежом, наследники находятся в разных странах, а имущество расположено в нескольких юрисдикциях, нужно определить место открытия наследства, компетентные органы и применимое право. Отдельно проверяются сроки принятия наследства, форма и действительность завещания, а также порядок использования иностранных документов.

Характерная ситуация: наследодатель был гражданином одной страны, последние годы постоянно проживал в другой, а имущество находилось в нескольких государствах. В России остались квартира и банковские счета, за рубежом — недвижимость и другие активы. Наследники также жили в разных странах.

Юридически значимые вопросы могут подчиняться разным правопорядкам. Например, по российскому праву наследование недвижимости определяется согласно праву страны, где эта недвижимость находится. Поэтому нужно проверить, какие процедуры необходимы в каждой из стран, как учитывается завещание и нужно ли признание решения или иного акта, принятого в другом государстве.

В такой ситуации ключевым становится разделение вопросов по юрисдикциям и их координация. Нужно определить, какие действия совершаются по месту нахождения конкретного имущества, какие документы нужно получить в одной стране для использования в другой и в какой последовательности действовать. Такая работа часто требует взаимодействия с юристами соответствующих стран.

Самое сложное — синхронизировать сроки, процедуры и требования к документам. Ошибка в последовательности действий может привести к пропуску срока, дополнительным расходам или необходимости обращаться в суд. Поэтому важно увидеть все дело целиком и согласовать процедуры в разных юрисдикциях.

Вы много работаете с получателями российских пенсий, живущих за рубежом. Почему возникают споры о назначении или перерасчете пенсий и как решаете такие вопросы?

Пенсионные дела для меня особенно показательны, потому что за сухими расчетами стоят годы человеческой жизни и труда. Человек может десятилетиями работать, иметь стаж, заработок, льготные периоды, а затем получить отказ или обнаружить, что часть этих периодов не была учтена. Причины бывают очень разными: архивные сведения не сохранились полностью, изменилось название организации или в документах есть расхождения. Когда человек живет за рубежом, собрать и представить необходимые доказательства ему особенно сложно.

Моя задача в таких ситуациях — не просто написать жалобу на отказ. Сначала необходимо восстановить юридическую историю человека: где он работал, какие периоды подтверждены, какие доказательства отсутствуют, что можно получить из архивов и какие обстоятельства возможно подтвердить иным законным способом. Иногда дело напоминает расследование: одна справка приводит к другой, старое название предприятия — к архивному фонду, архивный документ — к доказательству периода работы.

И я считаю очень важным не воспринимать первоначальный отказ государственного органа как окончательную точку. Отказ — это юридическая позиция, а юридическую позицию можно анализировать, проверять и, если для этого есть основания, оспаривать. Для пенсионера даже небольшое изменение ежемесячной выплаты имеет значение, потому что речь идет не об однократной сумме. Это право, которое человек реализует из месяца в месяц.

Семейные споры, когда супруги живут в разных странах, а имущество — в третьей, — это всегда эмоционально и юридически сложно. С какой самой запутанной семейной историей Вы сталкивались и как удалось найти выход?

Такой семейный спор может выглядеть почти как задача по международному частному праву: супруги — в разных странах, брак зарегистрирован в одной юрисдикции, имущество находится в другой, дети живут в третьей. Но внутри этой юридической конструкции находятся живые люди, которые переживают развод, страх потерять имущество, конфликт из-за детей и неопределенность будущего.

В одном из сложных по своей структуре дел пришлось одновременно оценивать несколько вопросов: где целесообразно вести процесс, какое право может применяться к имущественным отношениям, какие решения впоследствии потребуется признавать в другой стране и какие действия одной стороны могут повлиять на положение другой. В таких ситуациях очень легко выиграть отдельный юридический эпизод и проиграть всю стратегию. Иногда лучший результат — судебное решение. Иногда — соглашение. А порой сильная юридическая стратегия заключается именно в том, чтобы не позволить конфликту уничтожить то, что еще можно сохранить.

Вы активно работаете с легализацией и истребованием официальных документов для использования за рубежом. Что в этой процедуре чаще всего становится камнем преткновения для обычного человека и как упрощаете этот процесс?

Самая распространенная ошибка — начинать с документа, а не с конечной цели. В международном документообороте важно не просто получить справку, свидетельство или решение суда. Необходимо сделать так, чтобы конкретный орган другой страны принял этот документ именно для той процедуры, ради которой он запрашивался. И здесь начинается множество нюансов: нужно ли получать повторный документ, требуется ли апостиль или иной порядок удостоверения, нужен ли нотариальный перевод, где этот перевод должен быть выполнен, есть ли специальные требования у принимающего органа.

Поэтому я стараюсь избавить клиента от необходимости самостоятельно изучать весь этот бюрократический маршрут. Для него результат должен выглядеть просто: он объясняет, какой документ и для чего ему нужен, а я выстраиваю цепочку действий — от истребования до подготовки документа к использованию за рубежом. Продуктивная юридическая работа часто именно так и выглядит: клиент видит конечный результат, хотя за ним стоит достаточно сложная система действий.

В Вашем портфолио есть случаи обжалования решений Роспотребнадзора о нежелательности пребывания иностранных граждан в России. Расскажите, как удается добиваться отмены таких решений и что лежит в основе успешной стратегии.

В подобных делах особенно важно не спорить с государственным органом, а понять юридическую конструкцию принятого решения и последовательно проверить ее на прочность. Необходимо проанализировать основания решения, фактические обстоятельства, соблюдение процедуры, доказательства, актуальность обстоятельств на момент рассмотрения дела, а также последствия решения для конкретного человека. Поэтому позиция обычно строится на сочетании двух элементов: очень точного юридического анализа и максимально полного исследования индивидуальных обстоятельств человека.

Вы — судебный медиатор. Как навыки медиации помогают вам в адвокатской практике, особенно в эмоционально заряженных семейных и наследственных спорах?

Адвоката традиционно воспринимают как человека, который должен непременно добиться победы в суде. Медиация научила меня другому: сначала нужно понять, что для клиента означает победа. Можно получить решение суда и через несколько лет понять, что конфликт так и не закончился. Особенно это заметно в семейных делах, где сторонами являются люди, которые еще вчера были одной семьей.

Медиация учит слышать не только требования, но и интересы, которые за ними стоят. Это не означает, что нужно превращаться в психолога или соглашаться на компромисс любой ценой. Наоборот. Переговоры особенно эффективны тогда, когда за ними стоит сильная юридическая позиция.

Вам часто приходится ездить. В каких случаях личное присутствие в другой стране кардинально меняло исход дела?

Для адвоката по трансграничным делам мобильность — это не столько возможность путешествовать, сколько часть профессиональной работы. Большинство современных юридических вопросов действительно можно решать дистанционно: проводить консультации, готовить документы, координировать действия доверителей и иностранных коллег. Но бывают ситуации, когда личное присутствие позволяет увидеть и понять то, что невозможно получить из электронной переписки или даже из формального изучения законодательства. Особенно это важно, когда необходимо на месте разобраться в процедуре, встретиться с участниками дела или специалистами другой юрисдикции, сопоставить требования разных органов и понять, как та или иная правовая норма работает не только в теории, но и на практике.

При этом мои поездки связаны не только непосредственно с юридической практикой. Я занимаюсь научно-исследовательской деятельностью, работаю над кандидатской диссертацией в сфере трансграничной проблематики, пишу научные статьи и преподаю. Поэтому для меня особенно ценна возможность встречаться с коллегами из других стран, обсуждать профессиональные и научные вопросы, обмениваться опытом и сопоставлять подходы разных правовых систем.

Живая профессиональная дискуссия дает очень многое. Иногда именно в разговоре с коллегами возникает новый исследовательский вопрос или обнаруживается совершенно иной взгляд на уже знакомую проблему. То, что в одной правовой системе считается привычным решением, в другой может быть устроено принципиально иначе. Такой обмен помогает глубже видеть трансграничные процессы, находить новые темы для исследований и научных публикаций, а также обогащает преподавательскую работу.

Международная практика и наука показали мне, что право локально, а человеческие проблемы универсальны. Процедуры, сроки и названия органов различаются в разных странах, но люди везде хотят сохранить семью, защитить имущество, оформить наследство и избежать бюрократии. Поэтому я вижу свою работу не только как юридическую практику между Россией и другими странами, но и как мост между человеком и разными правовыми системами. Моя задача — находить связи между ними и обеспечивать цельность юридической стратегии, несмотря на границы.

Глобальный мир сделал людей мобильными гораздо быстрее, чем право стало по-настоящему трансграничным. Сегодня человек может родиться в одной стране, учиться во второй, работать в третьей, владеть имуществом в четвертой, а его наследники — жить в разных государствах. Пока все идет хорошо, границы незаметны. Но в случае развода, наследства, пенсии, продажи недвижимости или получения документа они снова появляются. Поэтому будущее юридической профессии я вижу не только в глубоком знании законодательства одной страны. Все важнее становится способность видеть жизнь человека поверх границ. Для меня трансграничное право именно об этом: не о количестве стран в деле, а о способности сделать так, чтобы право следовало за человеком, где бы он ни находился.