Первый искусственный спутник Земли — советский «Спутник-1», в документах ПС-1, то есть «простейший спутник». Его вывели на орбиту 4 октября 1957 года в 22:28:34 по московскому времени с полигона Тюра-Там, позже получившего открытое имя «Байконур», на ракете, созданной на основе межконтинентальной баллистической Р-7. Полированный шар диаметром 58 сантиметров и массой 83,6 килограмма с четырьмя антеннами летал 92 дня, сделал 1440 витков, а его радиосигнал мог поймать любой радиолюбитель. С этой даты принято отсчитывать космическую эру.
У истории репутация парадного юбилея, но устроена она иначе. Шар, который знает весь мир, был запасным вариантом: задуманная тяжёлая научная лаборатория к сроку не успевала. Сергей Королёв поставил ракету на старт, так и не дождавшись ответа из Москвы. Удачу от аварии в ту ночь отделяли доли секунды. А яркая точка, которую осенью 1957 года люди разглядывали над головой, чаще всего была вовсе не спутником.
Лаборатория, которая не успела
Официально СССР собирался отправить в космос совсем другой аппарат. 30 января 1956 года правительство постановило создать и вывести на орбиту в 1957–1958 годах «Объект „Д“» — спутник массой 1000–1400 килограммов, из которых 200–300 должны были занять научные приборы. Работу поделили на троих: приборы поручили Академии наук, постройку аппарата — ОКБ-1 Королёва, пуск — Министерству обороны.
К концу года стало понятно, что надёжную аппаратуру к нужному сроку не сделать. Ракета тем временем почти созрела: 14 января 1957 года утвердили программу её лётных испытаний, и Королёв написал в Совет министров, что уже в апреле — июне могут быть готовы две машины в спутниковом исполнении. Оставалось решить, что на них поставить. В феврале главный конструктор отправил правительству предложение, которое резко упрощало задачу:
Имеются сообщения о том, что в связи с Международным геофизическим годом США намерены в 1958 году запустить ИСЗ. Мы рискуем потерять приоритет. Предлагаю вместо сложной лаборатории — объекта «Д» вывести в космос простейший спутник.
15 февраля 1957 года идею одобрили. Главным доводом в записке была не наука и не оборона, а гонка за первенство. Любопытная деталь: проектировать ПС-1 в ОКБ-1 начали ещё в ноябре 1956-го, за несколько месяцев до того, как на это дали разрешение. Формально же оба первых спутника Советский Союз запускал в рамках своих обязательств по Международному геофизическому году.
Тридцать лет дороги к простому шару
Сам шар придумали быстро, путь к нему занял десятилетия. Константин Циолковский одним из первых описал теорию реактивного движения и предсказал ракеты на жидком топливе, спутники и орбитальные станции задолго до того, как их можно было построить. Его идеи подхватили энтузиасты. Осенью 1931 года при Осоавиахиме появилась Группа изучения реактивного движения, ГИРД. Московскую группу возглавил молодой авиаконструктор Сергей Королёв, бригадами в ней руководили Фридрих Цандер, Михаил Тихонравов и Юрий Победоносцев. 17 августа 1933 года под Нахабино взлетела первая в СССР ракета с жидкостным двигателем ГИРД-09, сделанная по проекту Тихонравова.
Дальше биография главного конструктора делает поворот, о котором на юбилейных вечерах вспоминать не любили. В 1937–1938 годах руководство Реактивного научно-исследовательского института попало под репрессии: директора Ивана Клеймёнова и его заместителя Георгия Лангемака расстреляли. Королёва арестовали 27 июня 1938 года по ложному обвинению и отправили в лагерь. Он работал на золотом прииске Мальдяк на Колыме, потерял от цинги зубы, потом оказался в конструкторских бюро тюремного типа — сначала вместе с заключённым Андреем Туполевым, затем в Казани. Досрочно его освободили в 1944 году, но без реабилитации. Реабилитирован Королёв был только 18 апреля 1957 года — меньше чем за полгода до запуска спутника.
Тихонравов тем временем занимался спутником на бумаге. В 1950–1953 годах в НИИ-4 Министерства обороны под его руководством шёл цикл исследований о том, как создать искусственный спутник Земли. На эти расчёты опиралась докладная записка, которую Королёв 27 мая 1954 года, через неделю после постановления о межконтинентальной ракете, направил министру оборонной промышленности Д. Ф. Устинову: будущую ракету можно использовать и для вывода спутника. В 1955 году Королёв, Тихонравов и Мстислав Келдыш вышли в правительство уже с официальным предложением, и его поддержали. В августе 1956-го ОКБ-1 выделили из НИИ-88 в самостоятельную организацию, а Королёв стал её директором и главным конструктором.
Над самим ПС-1 работала большая команда: М. С. Рязанский, О. Г. Ивановский, Н. С. Лидоренко, Г. Ю. Максимов, В. И. Лаппо, К. И. Грингауз, Б. С. Чекунов, А. В. Бухтияров, Н. А. Бересков и многие другие. Широкой публике их не называли. В официальных документах самого Королёва именовали просто «Главный конструктор».
«Семёрка»: ракета для бомбы, которая подняла спутник
Носитель для спутника строили как оружие. 13 февраля 1953 года вышло первое постановление о двухступенчатой межконтинентальной ракете с дальностью 7–8 тысяч километров, и поначалу она должна была нести атомную бомбу. Осенью того же года к Королёву неожиданно приехал министр среднего машиностроения Вячеслав Малышев и в категорической форме потребовал забыть об атомном заряде: конструкторы водородной бомбы обещали облегчить её для ракеты до 3,5 тонны. Под более тяжёлый груз проект пришлось серьёзно переделывать. 20 мая 1954 года правительство выпустило постановление о ракете Р-7.
Главной инженерной находкой стал «пакет». Первую ступень составили четыре боковых блока длиной по 19 метров, собранные вокруг центрального блока, который служил второй ступенью. На каждом боковом стоял двигатель РД-107 с тягой 78 тонн у земли, на центральном — РД-108 с тягой 71 тонна. Всего камер сгорания было 32, и зажигали их одновременно, ещё на старте: у разработчиков не было уверенности, что двигатель второй ступени надёжно запустится на высоте. От привычного стартового стола отказались — ракету подвешивали на отбрасываемых фермах. Газовые рули, знакомые со времён «Фау-2», заменили рулевыми двигателями. Главным проектировщиком Р-7 был Сергей Крюков.
Для испытаний в казахской степи у железнодорожной станции Тюра-Там с 1955 года строили полигон НИИП-5. Когда первая ракета стояла собранной в заводском цехе, посмотреть на неё приехали члены политбюро во главе с Никитой Хрущёвым. Академик А. Д. Сахаров потом вспоминал, что ядерщики привыкли считать масштаб своей работы большим, а здесь увидели нечто на порядок крупнее.
Испытания начались тяжело. Первую Р-7 вывезли на стартовую площадку № 1 полигона 5 мая 1957 года, пуск состоялся вечером 15 мая. На 98-й секунде один из боковых блоков отказал, и ракета упала примерно в 300 километрах от старта: из-за негерметичной топливной магистрали начался пожар. Вторую машину в июне так и не удалось поднять — автоматика раз за разом отменяла пуск в последние секунды, потому что примерзал главный кислородный клапан, а клапан азотной продувки поставили неправильно. 12 июля третья ракета ушла с курса, и её пришлось ликвидировать.
Стартовая площадка № 1 космодрома Байконур — «Гагаринский старт»Удача пришла 21 августа 1957 года: ракета прошла весь активный участок и донесла головную часть до полигона на Камчатке. 27 августа ТАСС объявило о создании в СССР межконтинентальной баллистической ракеты. Правда, сама головная часть сгорела в плотных слоях атмосферы, и найти её не смогли. 7 сентября история повторилась. По словам Б. Е. Чертока, чтобы довести головную часть, требовалось не меньше полугода. Боевая программа встала — и ракеты, которые в эти месяцы оставались без дела, можно было отдать под спутник.
Серебро, лампы и четыре уса: как устроен ПС-1
Аппарат задумывали предельно простым: два радиомаяка, чтобы следить за траекторией, и ничего лишнего. Корпус изготовили в Ступине. Он состоял из двух полусфер сплава АМг-6 толщиной 2 миллиметра, стянутых 36 шпильками, стык уплотняло кольцо из вакуумной резины. Внутрь закачали сухой азот под давлением 1,3 атмосферы. Поверхность отполировали, чтобы любители астрономии могли заметить блик в свои телескопы.
Спутник-1: шар диаметром 58 сантиметров и четыре штыревые антенныЧетыре антенны-штыря — пара по 2,4 метра для УКВ и пара по 2,9 метра для КВ — крепились крест-накрест и после отделения от ракеты разводились пружинами. Спутник никак не ориентировался в полёте, поэтому антенны должны были излучать почти одинаково во все стороны. Схему предложил доктор технических наук Г. Т. Марков из МЭИ, а делали антенны в лаборатории ОКБ-1 под руководством М. В. Краюшкина. Главным конструктором самого спутника в ОКБ-1 английская Википедия называет Михаила Хомякова, испытания аппарата вёл Олег Ивановский.
Самое тяжёлое внутри — аккумуляторы. Серебряно-цинковые батареи из ВНИИ источников тока, которым руководил Николай Лидоренко, занимали около 60% массы спутника и окружали передатчик восьмигранной «гайкой». Одного серебра в них было больше 10 килограммов. Такой вес был платой за два решения. Передатчик собрали на электронных лампах, потому что транзисторы тех лет были маломощными и плохо переносили перепады температуры. Мощность же заложили с большим запасом, в расчёте на любительские приёмники: профессиональным станциям хватило бы сигнала в сто раз слабее.
Радиостанцию Д-200 сделали в НИИ-885 за январь — март 1957 года. Ведущим разработчиком был начальник лаборатории № 12 В. И. Лаппо, параметры он подбирал вместе с К. И. Грингаузом, который руководил лабораторией распространения радиоволн. Передатчик поочерёдно работал на частотах 20,005 и 40,002 мегагерца при выходной мощности около 1 ватта, и частоты выбрали так, чтобы радиолюбители могли слушать спутник без переделки своей техники. В ритм сигнала встроили простейшую телеметрию: если бы корпус потерял герметичность или температура внутри вышла за пределы, реле изменили бы длительность посылок.
Орбиту считали почти вручную. По воспоминаниям Г. М. Гречко, траекторию вывода сначала рассчитывали на электромеханических машинах, похожих на арифмометры, и лишь последние этапы доверили ЭВМ БЭСМ-1. В начале сентября 1957 года шар прошёл окончательные испытания на вибростенде и в термокамере.
Старт без ответа из Москвы
22 сентября на полигон доставили ракету в спутниковом варианте. От боевой её отличала строгая диета: вместо массивной головной части поставили переходник под спутник, сняли аппаратуру радиоуправления и одну из систем телеметрии, упростили автоматику выключения двигателей. В сумме машина стала легче на 7 тонн.
26 сентября Президиум ЦК КПСС постановил провести запуск в середине октября. 2 октября Королёв подписал приказ о лётных испытаниях ПС-1 и отправил в Москву уведомление о готовности. Ответа не пришло, и он сам распорядился ставить ракету со спутником на стартовую позицию.
Пуск состоялся в пятницу, 4 октября 1957 года, в 22:28:34 по московскому времени. Через 295 секунд спутник вместе с центральным блоком ракеты массой 7,5 тонны оказался на эллиптической орбите. На 314,5 секунде сбросился защитный конус, шар отделился от ступени и заговорил. На полигоне сигнал ловили около двух минут, пока аппарат не ушёл за горизонт. Люди выбегали на улицу, кричали и качали конструкторов, а ещё на первом витке ТАСС передало, что в Советском Союзе создан первый в мире искусственный спутник Земли.
Настоящую цену той ночи поняли позже, когда обработали телеметрию. Двигатель блока Г перед стартом запаздывал с выходом на режим и уложился в контрольное время меньше чем за секунду до срока — ещё чуть-чуть, и автоматика отменила бы пуск. На 16-й секунде полёта отказала система опорожнения баков, керосин расходовался быстрее расчётного, и центральный двигатель выключился на секунду раньше, чем следовало. Черток вспоминал: «Ещё немного — и первая космическая скорость могла быть не достигнута. Но победителей не судят! Великое свершилось!»
Даже орбиту источники записывают по-разному. Апогей везде указан в 947 километров, а перигей в тексте русской Википедии — 288 километров, в таблице параметров той же статьи — 228. Наклонение составляло около 65 градусов: спутник проходил примерно между Северным и Южным полярными кругами, и один оборот поначалу занимал 96,2 минуты.
«Бип-бип», который слушала планета
Сигнал ПС-1 напоминал телеграф: короткая посылка и пауза той же длины. Сколько длился каждый «бип», источники называют по-разному: около 0,4 секунды по одним данным и около 0,3 секунды по другим. Когда на одной частоте звучал сигнал, на другой была тишина. Обычная любительская аппаратура уверенно ловила спутник на расстоянии 2–3 тысяч километров, были случаи приёма за 10 тысяч. Журнал «Радио» заранее напечатал подробные советы, как принимать сигналы из космоса.
Щедрость объяснялась наукой. Две частоты по-разному вели себя в ионосфере: сигнал на 40 мегагерцах проходил её почти без помех, а на 20 мегагерцах заметно затухал и при косом падении отражался. Сравнивая, когда появлялся и пропадал каждый сигнал, насколько он был силён и как смещалась его частота, можно было впервые зондировать ионосферу насквозь. До спутника её верхние области были недоступны: изучать удавалось только слои ниже зоны максимальной ионизации, по отражённым волнам. Тысячи любительских наблюдений складывались в эксперимент.
У шара нашлась и своя загадка. Сразу после выхода на орбиту реле, переключавшее передатчики, начало работать всё быстрее. За первые четыре с половиной дня частота переключений выросла на 30–40%, пока один или оба передатчика не перешли на непрерывный сигнал. Причину так и не установили. Однотипная радиостанция на втором спутнике через месяц повела себя так же.
Со зрением вышло сложнее, чем гласит расхожая версия. По утверждению Чертока, сам шар для невооружённого глаза был едва различим — объект 6-й звёздной величины, на пределе видимости. Яркая движущаяся точка была второй ступенью ракеты: она вышла на ту же орбиту и светила как звезда 1-й величины. «Техника — молодёжи» писала, что спутник можно увидеть утром и вечером, но «Радио», «Юный техник» и «Военные знания» в 1957 году говорили именно о наблюдениях в оптические приборы. Ступень, более крупная и менее плотная, сошла с орбиты первой — 1 декабря 1957 года, после 882 витков.
Научная отдача пришла быстро. Сотрудники ГАИШ МГУ В. Г. Курт, П. В. Щеглов и В. Ф. Есипов придумали, как фотографировать спутник с точной привязкой ко времени: приспособили аэрофотокамеру, время отмеряли морским хронометром, а шесть параметров орбиты затем вычисляли на механических счётных машинах — пересчёт занимал 30–60 минут. Курт и Щеглов две недели ежедневно снимали орбиту из обсерватории в Ташкенте. По тому, как она менялась, оценили плотность атмосферы на этих высотах, и цифра оказалась для геофизиков неожиданно высокой. На основе этих измерений М. Л. Лидов заложил теорию торможения спутников. В Швеции группа Бенгта Хултквиста из только что созданной обсерватории в Кируне измеряла по сигналам электронный состав ионосферы. В США, в Иллинойсском университете, за считанные часы собрали интерферометр, а Дональд Гиллис и Джим Снайдер запрограммировали компьютер ILLIAC I считать орбиту — на всё ушло меньше двух суток.
Почтовая марка СССР, выпущенная 5 ноября 1957 года в честь запуска первого спутникаГромкая слава досталась не тем, кто строил. В день запуска в Барселоне открывался международный конгресс по астронавтике, и о спутнике там объявил академик Леонид Седов. Руководители программы были засекречены, поэтому «отцом Спутника» мир посчитал именно Седова. 16 октября в Колонном зале Дома союзов устроили вечер в честь запуска, выступал президент Академии наук А. Н. Несмеянов. Запись сигналов вместе с мелодией Шостаковича к песне «Родина слышит» стала заставкой «Последних известий» Всесоюзного радио. А певец Литл Ричард 4 октября 1957 года увидел над Сиднеем метеор и принял его за божественный знак; считается, что это сгорали в атмосфере части носителя спутника.
«Красная луна» и американский испуг
Для США шар был страшен прежде всего ракетой, которая его подняла. Та же машина могла за минуты донести ядерную боеголовку в любую точку мира, а значит, океаны больше не защищали Америку. Испытательный полёт на 6 тысяч километров СССР провёл ещё 21 августа, ТАСС о нём сообщило, но наглядной угрозу сделал только спутник. Термоядерный заряд для Р-7 испытали на Новой Земле 6 октября 1957 года, через два дня после запуска: мощность в 2,9 мегатонны превысила расчётную на 20%.
Пугала и масса. Спутник весил 83 килограмма, а США собирались запустить аппарат в 9,8 килограмма, и многие американские чиновники сначала сочли советские цифры невозможными. Американские ракеты тогда развивали тягу около 150 тысяч фунтов, для советской в Вашингтоне предполагали около 200 тысяч, а на деле Р-7 выдавала почти миллион. Добавило тревоги и то, что фотографию спутника СССР опубликовал лишь через пять дней после запуска: до этого никто на Западе не знал, как он выглядит.
Пресса раздула панику. The New York Times в первые дни назвала запуск крупнейшим пропагандистским успехом русского коммунизма. Писатель-фантаст и учёный Артур Кларк 9 октября заявил, что в день, когда спутник обогнул Землю, США стали второразрядной державой. Агентство «Юнайтед пресс» съязвило: «90 процентов разговоров об искусственных спутниках Земли приходилось на долю США. Как оказалось, 100 процентов дела пришлось на Россию…» Американские газеты окрестили аппарат Red Moon, «Красной луной». Губернатор Мичигана Меннен Уильямс высмеял президента в стихах: маленький спутник с московским гудком сообщает миру, что небо стало коммунистическим, а дядя Сэм спит.
Оценки военных и политиков разошлись. Бывший контр-адмирал Роусон Беннетт назвал спутник куском железа, который запустил бы почти кто угодно. Генерал Джеймс Гейвин говорил о технологическом Перл-Харборе и самом серьёзном поражении со времён Второй мировой. Президент Дуайт Эйзенхауэр через пять дней после запуска сказал журналистам, что сам спутник не прибавляет ему тревоги ни на йоту: масса аппарата, по его мнению, не говорила ни о чём военном. Успокоить страну ему не удалось — его уверенность держалась на секретной разведке, о которой нельзя было рассказать. Хрущёв со своей стороны заявлял, что потенциальные противники съёжились от страха. При этом политолог Сэмюэл Лубелл, изучавший общественное мнение, не нашёл признаков массовой паники: по его данным, в панику впала элита, а не улица.
«Авангард» и «Эксплорер»: как Америка догоняла
Собственный спутник в США готовили в рамках проекта «Авангард» военно-морского флота. После запуска ПС-1 на него сделали главную ставку, но первые две попытки запуска закончились неудачей, и каждая только усиливала чувство отставания.
Американские инженеры устанавливают спутник «Авангард-1» на ракету, 1958 годИрония в том, что у армии подходящая ракета была давно. Носитель Juno I, который в итоге поднял первый американский спутник, был готов к пуску ещё в 1956 году, но об этом никто не знал — сведения держали в секрете. Армейскую ракету Jupiter, на основе которой сделали Juno, отложили по приказу министра обороны Чарльза Уилсона на фоне соперничества с ВВС. А 20 сентября 1956 года американская ракета Юпитер-С в испытательном полёте поднялась на 1097 километров — выше, чем потом летал советский шар. Только задача спутника была в другом: не взлететь повыше, а как можно дольше продержаться в космосе.
Первый американский спутник «Эксплорер-1» вывела на орбиту команда Вернера фон Брауна. В английской Википедии дата запуска — 31 января 1958 года, в русской — 1 февраля. Он весил 13,37 килограмма, вшестеро меньше ПС-1, и при этом нёс 4,5 килограмма научной аппаратуры. Лёгкость обеспечили транзисторы и маломощные передатчики, которым не требовались тяжёлые батареи. Именно те решения, от которых советские инженеры отказались как от ненадёжных, принесли американцам первое крупное открытие космической эры: «Эксплорер-1» обнаружил радиационный пояс Земли, который назвали поясом Ван Аллена.
Уильям Пикеринг, Джеймс Ван Аллен и Вернер фон Браун с макетом «Эксплорера-1», 1958 годГлавный ответ, впрочем, прозвучал не на орбите. В феврале 1958 года Эйзенхауэр учредил при министерстве обороны Агентство перспективных исследовательских проектов, будущее DARPA, а 29 июля подписал закон о создании НАСА. Меньше чем через год после запуска спутника Конгресс принял закон об образовании в интересах национальной обороны — четырёхлетнюю программу, которая влила в школы и университеты миллиарды долларов. Бюджет Национального научного фонда на 1959 год подняли до 134 миллионов долларов, почти на 100 миллионов больше прежнего. Астроном Джон Джеффрис вспоминал, что через неделю после запуска его обсерватория буквально откапывалась из свалившейся на неё лавины федеральных денег. Подстёгнутое спутником Министерство обороны форсировало и сеть с пакетной коммутацией ARPANET, в основу которой легли идеи Пола Бэрана. С этого началась космическая гонка, которая через двенадцать лет привела американцев на Луну.
Месяц спустя: второй спутник и Лайка
Успех немедленно захотели повторить. 12 октября 1957 года было принято решение запустить второй спутник к сороковой годовщине Октябрьской революции, по личному указанию Никиты Сергеевича Хрущёва. На создание аппарата с живым пассажиром оставались считаные недели, без всякой предварительной отработки. Способа безопасно вернуть контейнер с орбиты не существовало, так что полёт с самого начала был в один конец.
«Спутник-2» стартовал 3 ноября 1957 года. Это была коническая капсула высотой 4 метра, которую не стали отделять от второй ступени, чтобы передавать данные через установленную на ней телеметрию. На борту находилась собака Лайка. Контейнер быстро перегрелся, и она погибла на первых витках. Сроки называют разные: в описании полёта говорится о 4–5 часах в космосе, позднейшие исследования указывают на 5–7 часов. Приборы спутника зафиксировали рост радиационного фона в высоких северных широтах. «Спутник-2» сделал 2370 витков, сгорел в атмосфере 14 апреля 1958 года и побил все рекорды своего предшественника.
Первый шар к тому времени уже не существовал. Его передатчики замолчали примерно через три недели: русские источники пишут о 21 дне работы, английская Википедия — о 22 днях при расчётных двух неделях. Молчащий спутник продолжал кружить, понемногу теряя высоту, пока 4 января 1958 года не вошёл в плотные слои атмосферы и не сгорел. За это время он пролетел около 60 миллионов километров.
Что осталось после шара
Как оружие Р-7 не задалась. На вооружение её приняли только 20 января 1960 года, но комплекс вышел громоздким, дорогим и уязвимым: заправленная ракета могла стоять не больше 30 суток, для снабжения кислородом требовался целый завод, стартовых сооружений построили всего четыре. К концу 1968 года «семёрку» и её модификацию сняли с вооружения. Зато как космический носитель она прожила необычайно долгую жизнь. С 1957 по 2000 год ракеты этого семейства стартовали более 1800 раз, и больше 97% пусков прошли успешно. На них в космос отправились первое живое существо, первый человек и станция «Луна-9», впервые мягко севшая на Луну. Сегодня это семейство называют ракетами среднего класса «Союз».
Ракета-носитель «Восток» семейства Р-7 у павильона «Космос» на ВДНХПолноразмерный макет ракеты стоит на ВДНХ с 1969 года; изначально его делали для показа на авиасалоне в Ле-Бурже в 1967-м. 4 октября 1964 года, в седьмую годовщину запуска, на проспекте Мира открыли 107-метровый монумент «Покорителям космоса». Изображение спутника есть на флаге Калуги, а к полувековому юбилею, 4 октября 2007 года, памятник первому спутнику поставили в городе Королёв. 8 августа 2017 года Международный астрономический союз присвоил имя спутника равнине на Плутоне. В России 4 октября отмечают как памятный день Космических войск.
Королёв всемирной известности при жизни так и не получил. Он оставался безымянным Главным конструктором, а о первом спутнике в 1964 году высказывался под псевдонимом «профессор К. Сергеев». Сергей Павлович Королёв умер 14 января 1966 года.
Копия Спутника-1 в Национальном музее авиации и космонавтики в Вашингтоне, 2017 годСамым живучим наследием оказалось слово. Русское «спутник» вошло во многие языки, а в английском закрепилось выражение Sputnik moment — ситуация, когда чужой технологический рывок заставляет страну вкладываться в науку и образование, чтобы догнать. Так называли японский суперкомпьютер Earth Simulator в 2002 году, китайский Tianhe-1A в 2010-м, а в 2025-м — языковую модель R1 китайской компании DeepSeek, обучение которой потребовало куда меньше денег и вычислительных мощностей. Сам ПС-1, как подчёркивал позднее один из советских учёных, не умел фотографировать, выполнять сложные расчёты или принимать команды. Он умел только пищать — и этого хватило, чтобы другая страна переписала школьные программы и бюджеты на науку.
