Кирилл Мамашов:

Как больно, когда близкий человек находится в какой-либо зависимости. Как непонятно, что с этим делать и как жить. И только помощь специалиста иногда становится единственным спасательным кругом, который способен спасти утопающего.

Кирилл Мамашов — врач — психиатр-нарколог, психотерапевт, опыт более 10 лет.

Образование:

• Кемеровский государственный медицинский университет;

• Научно-исследовательский медицинский университет им. Пирогова, ординатура (г. Москва);

• Первый Московский государственный медицинский университет имени И. М. Сеченова, аспирантура (г. Москва).

Кирилл Мамашов: «Я работаю с любыми видами зависимостей. Самый мой успешный кейс — победа над лишним весом, я сбросил 40 кг».

Кирилл, что определило Ваш выбор пойти в медицину?

Мой выбор медицины, а затем специализации в психиатрии и наркологии был не просто мечтой о белом халате или романтикой спасения жизней. Это был поиск пути из тьмы, которая была очень личной. Мой выбор основан на боли, которую я видел в семье и пережил сам. Наблюдая за близкими с психическими расстройствами и зависимостями, мы, родные, были беспомощны и не знали, как помочь. Эта растерянность причиняла больше страданий, чем болезнь. Позже эта боль пришла и ко мне, вызвав тревогу и пустоту. Это был механизм бегства, подобный зависимости, но в другой форме, что привело к проблемам со здоровьем и отчаянию. Я осознал: чтобы помочь, нужно понять боль человека, а не просто давать инструкции. Поэтому я выбрал медицину, чтобы стать инструментом понимания страдания. Психиатрия и наркология стали для меня языком боли, и я стремлюсь помогать, зная, как из нее выйти.

Журналисты часто пишут о резонансе, который вызывают мои высказывания, но это не самоцель. Это попытка достучаться через шум информационного поля: то, что с вами происходит, — это болезнь, а не стыд. И для нее есть лечение. Я прошел этим путем. Я здесь, чтобы быть проводником.

Так что медицина для меня — способ превратить личное поражение в общую победу, а пациент — это возможная версия меня самого. И я сделаю все, чтобы его будущее стало светлее.

Кирилл Мамашов: «Моя миссия — помочь людям. Я хочу раздать им карту действий, которой у меня не было, чтобы их путь к спасению был короче и осознаннее, чтобы, столкнувшись с зависимостью или депрессией, они знали — это болезнь, ее можно победить. А их родным — знание, как действовать и не чувствовать себя одинокими».

Кирилл Мамашов. Фото из личного архива.

Можете рассказать о своем опыте, в частности, о зависимости отца? Как этот опыт повлиял на Вас в целом?

Для меня после написания моей первой книги уже, как оказалось, не осталось «интимных» вопросов, и любой вопрос имеет место быть.

Опыт отца — это классическая трагедия семьи на постсоветском пространстве. Алкоголизм развивался на фоне непрожитых травм, стресса, может, боли, о которой он не умел говорить. Но в глазах общества — и даже родственников — это был не больной, а «слабый», «безвольный», «плохой» человек. Я, мальчишка, видел, как его осуждали, стыдили, пытались «воспитывать» упреками. Это не помогало. Это лишь загоняло болезнь и его самого вглубь, в одиночество. И я был с ним до конца. Я был тем, кто его хоронил. И эта детская боль, смешанная с бессилием и ясным пониманием, что все шло не так, стала моим фундаментом.

Мой личный опыт стал продолжением этой травмы. Непереработанное горе, чувство вины («А мог ли я помочь?») и та самая семейная боль искали выхода. И нашли в компульсивном переедании. Еда стала наркотиком, способом «заесть» невыносимые чувства. Я прошел путь до серьезных проблем со здоровьем и самооценкой. Я боролся с этим сам методом проб и ошибок, потому что тоже долго не понимал сути — что лечу симптом, а не причину.

Как это повлияло на меня? Кардинально. Это определило все.

1. Стерло границу между «мы» и «они». Я никогда не смотрю на пациента или его родных свысока. Я был по обе стороны баррикад: и мальчиком, плачущим у гроба отца-алкоголика, и человеком, впавшим в пищевую зависимость. Я знаю этот стыд, это отчаяние изнутри.

2. Дало абсолютную уверенность: зависимость — это болезнь, а не порок. Я видел, как осуждение убивает. Моя врачебная и человеческая позиция — безоценочное принятие. Мы не боремся с «плохим» человеком, мы лечим больного.

3. Сформировало мою миссию. Я стал психиатром-наркологом не для того, чтобы ставить диагнозы, и об этом говорит моя первая ординатура — «хирургия», т.к. там есть дополнительные инструментальные исследования и лаборатория, где датчик прикладываешь на живот и видишь больной орган.

4. База для моей книги. Это не просто мемуары. Это — «справочник спасения», где на примере моего отца и меня самого разобран весь путь: от причин и ошибок до конкретных шагов к выздоровлению. Для родных — это инструкция по пониманию и сохранению себя. Для коллег — урок о человеческом измерении болезни.

Этот опыт сделал меня не просто специалистом, а созависимым, который нашел выход и теперь водит других. Моя боль трансформировалась в маятник, который с невероятной точностью находит корень проблемы, и в сострадание, которое дает человеку силы начать меняться.

Кирилл Мамашов: «Моя специальность — одна из тяжелейших. Считаю необходимым дать пациентам и их родным тот самый инструмент, которого не было у меня и моей семьи. Чтобы родные знали, как помочь, а также чтобы больной видел не врага в моем лице, как врача, а проводника, который сам плутал в этих же темных лесах».

Что, на Ваш взгляд, является корнем зависимостей, откуда растут ноги, скажем так, у этих проблем, которые усложняют жизнь не только зависимому человеку, но и родственникам?

Если отбросить мифы и упрощения, то корень зависимости — это всегда боль, у которой не было имени. Это попытка психики справиться с непереносимым внутренним состоянием, для которого у человека не нашлось другого языка и другого лекарства. Если копнуть глубже, «ноги» растут из трех основных слоев:

1. Биологический слой (предрасположенность). Это генетическая «настройка» мозга, особенность нейрохимии, которая делает одних людей более уязвимыми. Но это не приговор, а лишь фон.

2. Психологический слой (непрожитая травма и неудовлетворенные потребности). Вот здесь — сердцевина. В подавляющем большинстве случаев зависимость — это самолечение. Человек пытается «залечить» то, что его невыносимо мучает:

• непрожитая травма (потеря, насилие, тяжелое детство, как у моего отца);

• хронический стресс или тревога, с которыми нет сил справляться;

• глубокая экзистенциальная пустота, отсутствие смысла и связи с жизнью;

• неумение распознавать и проживать свои эмоции (алекситимия). Вещество или поведение (будь то алкоголь, игра или еда) на секунду снимает эту боль, дает иллюзию контроля, покоя или, наоборот, ярких чувств.

3. Социальный слой (среда и культура). Это та почва, в которой семя зависимости прорастает. Стигма (как в истории с моим отцом, когда болезнь называют «распущенностью»), доступность этанола, травля в школе, нездоровая атмосфера в семье, культура «расслабления» с помощью алкоголя.

Проще говоря, зависимость — это не выбор слабого человека. Это крик души, который принял уродливую форму. Это неправильный ответ на правильный вопрос психики: «Как мне выжить в моей боли?»

В своей книге и в работе я показываю людям эту цепочку. Потому что бороться с симптомом (употреблением) — бесполезно. Нужно найти ту самую, исходную рану, дать ей имя, научить человека новому, здоровому языку диалога с самим собой. И тогда необходимость в «костыле» отпадает сама собой. Корень — в невысказанной боли. Лечение — в том, чтобы найти смелость ее увидеть и поддержку, чтобы ее прожить, и этот механизм я применяю эффективно много лет и планирую запатентовать свой авторский метод.

Кирилл Мамашов. Фото из личного архива.

Кирилл, зависимости ведь бывают разные... Или не играет роли, что за зависимость? То есть для зависимых людей главное — чтобы она была в виде игромании, алкоголя, заедания?

Это ключевое понимание. Играет роль только на поверхностном, бытовом уровне, на уровне симптома. По своей сути, глубинной механике — разницы нет. Зависимость едина. Меняются лишь костюмы, в которые она облачается, и предметы, которые она использует. На приеме мне «все равно», что и чем пациент употребляет (носом, ртом или через сосуд).  

Представьте себе черную дыру внутри человека — пустоту, боль, неумение справляться с реальностью. Эта дыра требует постоянного заполнения. И человек инстинктивно ищет самый быстрый и доступный способ это сделать:

• Если под рукой бутылка — это будет алкоголь.

• Если доступны казино или ставки — это будет азарт.

• Если еда используется как утешение — это будет пищевая зависимость.

• Если есть телефон — это может быть зависимость от соцсетей.

Предмет зависимости — лишь «ключ», который случайно или по стечению обстоятельств подошел к замку внутренней боли. Сам же замок — один и тот же.

Поэтому для меня как для специалиста, прошедшего через пищевую зависимость и выросшего с отцом-алкоголиком, принципиальной разницы нет. Я вижу одного и того же «зверя» под разными масками. И в основе всегда лежат одни и те же корни, о которых мы говорили: непрожитая травма, невыносимые эмоции, отсутствие здоровых верных стратегий.

Разница — лишь в последствиях и в деталях лечения. Тело алкоголика разрушается иначе, чем тело человека с пищевой зависимостью. Долги игромана создают специфический социальный кризис. Но психологическая задача — научить человека жить с собой, со своей болью без этого разрушительного «костыля» — абсолютно идентична.

Вот почему мой подход и моя книга универсальны. Я не просто про алкоголь или про еду. Я про механизм зависимости. И тот, кто «заедает» одиночество, и тот, кто «заливает» страх, и тот, кто «заигрывает» чувство несостоятельности — они все говорят на одном языке боли. Просто разными диалектами. И я этот язык понимаю с полуслова.

Кирилл Мамашов. Фото из личного архива.

Вам самому удалось справиться с лишним весом. Вы это делали уже как специалист, используя свои методы?

В первую очередь я научился контролировать, где у меня эмоциональный голод, а где физиологический. То есть понимать, что на физиологическом уровне через два часа не может наступать голод, скорее всего, у меня есть переживания.

После моей консультации я даю первые безболезненные инструменты — это восстановление дисциплины. А именно, четко и ясно знать свой следующий день, грамотно по приоритету расставить свои планы, задачи, идеи на ближайшее время. Ну и не врать себе.

Кирилл Мамашов. Фото из личного архива.

Вы работаете с доказательной медициной, и, если говорить об алкоголизме, наркозависимости, то чем на сегодняшний день обладает современная медицина, для того чтобы помочь зависимым?

Вопрос лечения зависимостей вызывает споры. Государственная наркология не справляется с потоком пациентов, поэтому многие услуги перешли в частные клиники. Они предлагают анонимные капельницы от похмелья и наркотиков без постановки на учет. Маркетинг частных клиник акцентирует внимание на быстром и эффективном решении проблем, но статистика, на которую они ссылаются, часто сомнительна. В государственные клиники обращаются в основном те, кто не может оплатить лечение, отбывает наказание или находится под опекой. Это ставит под вопрос достоверность данных. Более 80% пациентов предпочитают анонимное лечение в частных клиниках, где условия комфортные, а специалисты квалифицированные. Пациенты имеют право выбирать между анонимным и бесплатным лечением. Частные клиники гарантируют неразглашение информации, а контроль их деятельности сложен.

Кирилл Мамашов: «Для меня важна свобода слова, хотя мои слова могут вызвать недовольство у сторонников ныне существующей системы».

Если говорить о зависимости, то в любой истории есть и созависимые. Каким образом выстроена у Вас работа с ними и в чем заключается роль созависимых?

Зависимость — это всегда семейный хор. Созависимые не просто «родственники больного», а полноправные участники болезни. Их гиперопека, контроль и жертвенность продлевают зависимость. Моя работа с ними включает три ключевых направления:

Образование и снятие вины: я объясняю, что они не виноваты, а их «любовь-спасение» лишь поддерживает болезнь. Они тоже больны — созависимостью.

Передача инструментов: я учу их ставить здоровые границы, не быть жертвами и правильно поддерживать, не становясь костылем.

Работа с травмой: мы работаем над их личными ранами, такими как низкая самооценка и страх одиночества, чтобы они могли выздоравливать.

Для меня это миссия — дать родственникам карту и компас для выздоровления, чтобы они перестали быть заложниками и стали проводниками для себя и своих близких. Без спасения созависимых полноценное выздоровление зависимого практически невозможно.

Кирилл Мамашов. Фото из личного архива.

Что делать, если человек не может решиться / не верит, что может справиться / думает, что когда-нибудь потом он обратиться к специалисту. Какие советы можете дать?

Это самая частая и самая тяжелая ситуация. Говорю вам как человек, который сам откладывал свое «заедание» на потом, и как сын, который не смог уговорить отца. Магия здесь не работает, но есть стратегия, которая значительно повышает шансы.

Вот ваши ключевые шаги, если вы — родственник или близкий:

1.  Прекратите уговаривать и давить. Это вызывает только сопротивление. Ваша задача — не затащить его силой в кабинет, а посадить семя сомнения в его картине мира. Скажите один раз четко и спокойно: «Я вижу, как ты страдаешь. Я верю, что это не твой выбор, а болезнь. И для этой болезни есть профессиональная помощь. Когда будешь готов — я помогу ее найти. Я рядом».

2.  Работайте над собой и меняйте систему. Помните про созависимость? Пока вы крутитесь вокруг его болезни, вы — часть системы, которая позволяет ей существовать. Начните выздоравливать сами. Идите к психологу, в группы для созависимых. Когда вы перестанете быть «костылем» и начнете жить своей жизнью, это будет самый мощный сигнал для больного. Его система рухнет, и он останется лицом к лицу со своей проблемой.

3.  Предоставьте «мостики», а не ультиматумы. Не говорите «иди к врачу» — это страшно и абстрактно. Дайте что-то конкретное и ненавязчивое, например:

• Я прочитал интересную статью/книгу врача, который сам через это прошел. Мне многое стало понятнее. Хочешь, оставлю тут, если интересно? (И оставьте, например, мою книгу на видном месте).

• Я слышал, есть бесплатные анонимные чаты поддержки. Можно просто написать, никто тебя не осудит. Вот номер, это анонимные собрания, они бесплатны.

• Самый мягкий вход — предложите сходить к специалисту вместе с вами, скажите: «Мне самому нужна помощь, чтобы понять, как мне с этим жить рядом с тобой и не сойти с ума. Может, сходим вместе на одну консультацию? Мне страшно одному».

4.  Говорите на языке последствий, а не морали. Не «ты плохой», а «мне больно и страшно, когда ты...», «я переживаю за наше будущее», «дети стали тебя бояться». Конкретика боли, а не абстрактное — это вредно.

Главный совет — перефокусируйтесь. Ваша цель не в том, чтобы он «решился прямо сейчас». Ваша цель — перестать быть частью проблемы и стать частью возможного решения. Создайте вокруг него среду, где правда о болезни будет звучать чаще, чем ложь оправданий. И где помощь будет восприниматься не как поражение, а как мужественный и сильный поступок.

А для тех, кто колеблется, у меня один главный аргумент из личного опыта: «потом» — это иллюзия. Болезнь прогрессирует только в одну сторону. Тот день, когда вы решитесь, все равно наступит. Вопрос лишь в том, сколько боли, потерь и разрушенного здоровья вы возьмете с собой в этот день. Первый шаг — самый страшный. Второй — уже легче. А я и такие, как я, — мы здесь именно для того, чтобы помочь вам его сделать. Начать можно даже не с кабинета, а с одного честного сообщения. Просто с фразы: «Мне нужна помощь».

Кирилл Мамашов. Фото из личного архива.

Спасибо, Кирилл. Скоро выйдет Ваша книга «За гранью возможного». Каков ее главный посыл?

Главный посыл книги «За гранью возможного» — это доказательство одной простой и спасительной истины: то, что кажется концом, на самом деле может стать началом. Ад, через который прошел я — потеря отца, созависимость, собственная битва с «заеданием» боли, — оказался не тупиком, а путем к обретению миссии, эта книга — карта, которой у меня не было, когда я тонул. Ее посыл — ни одна рана не является приговором. Самая тяжелая личная история может стать вашим главным профессиональным и человеческим капиталом, чтобы вытаскивать других. Выздоровление — не фантастика. Оно возможно даже тогда, когда кажется, что все возможности исчерпаны. Нужно только знать, с какой стороны подойти к своему «монстру». И я в этой книге показываю, с какой.

ВОЗРАСТНОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ: 6+