Александра Тория:

Косоглазие долгое время считали косметической особенностью, с которой советовали «просто жить». Современная страбизмология смотрит на это иначе: речь идет о сложном состоянии зрительной системы, в котором задействованы и глазные мышцы, и мозг. О том, что сегодня умеет микрохирургия, почему лечиться можно в любом возрасте и как меняется жизнь пациентов, рассказывает офтальмохирург, страбизмолог Александра Тория.

Александра, почему Вы выбрали такую узкую специализацию — косоглазие?

Страбизмология — редкая область медицины, где результат работы виден почти сразу. Ты работаешь с миллиметрами анатомии глазных мышц — и уже через несколько часов видишь, как у пациента меняется не только взгляд, но и то, как он сам теперь видит мир.

Меня эта специальность зацепила сочетанием, которого нет больше нигде: точная анатомия, сложная нейрофизиология и очень тонкая хирургия. Но главное — это связь глаза и мозга. Косоглазие никогда не сводится только к глазным мышцам. Поставить глаз на место — лишь часть работы; гораздо важнее, чтобы зрительная система снова заработала как единое целое.

Я часто вижу, как у ребенка, который раньше избегал общения со сверстниками, появляется совсем другая осанка. Как взрослый человек впервые за много лет перестает видеть двоение и у него буквально меняется лицо. Ради таких моментов я возвращаюсь в операционную каждый день.

Александра Тория. Фото из личного архива.

Многие говорят о косоглазии с осторожностью. Почему важно говорить открыто?

Осторожность вокруг этой темы — почти всегда следствие мифов. До сих пор можно услышать, что косоглазие — «просто косметика», а во взрослом возрасте лечить его бессмысленно. Ни то, ни другое неправда. Это заболевание зрительной системы, и современные методы дают результат в любом возрасте — я вижу это у своих пациентов каждый день.

Мои пациенты часто описывают одно и то же состояние: постоянный самоконтроль. Определенный ракурс на фотографиях, привычка опускать взгляд в разговоре, отказ от видеозвонков и даже свиданий. Со стороны не всегда заметно, но внутри человек с косоглазием живет с напряжением, которое утомляет не меньше, чем косметический нюанс.

Поэтому я говорю об этом прямо: косоглазие — не приговор. Это состояние, с которым можно и нужно работать — в любом возрасте.

Вы беретесь и за самые сложные случаи. Что сегодня умеет страбизмология и что чаще всего удивляет пациентов?

Современная микрохирургия позволяет браться за случаи, которые раньше считались почти безнадежными: паралитические формы, врожденные нарушения, последствия травм, повторные операции, выраженные вертикальные отклонения, формы с двоением и нистагмом, скрытое косоглазие.

Вся работа идет под контролем операционного микроскопа и выполняется специальными микрохирургическими инструментами. Точность в нашей специальности измеряется именно миллиметрами — не фигурально.

Больше всего пациентов удивляет, что первый результат заметен уже в день операции. В этот же день человек уходит домой без повязки. Швы рассасываются сами, активная реабилитация занимает около двух недель, на фоне капельной терапии.

Но самый важный момент — когда пациент впервые смотрит на себя в зеркало после операции. В этот момент человек понимает, что сложный период его жизни остался позади.

Александра Тория. Фото из личного архива.

Вы помогаете восстановить не только внешний вид, но и бинокулярное зрение. Что это дает в повседневной жизни?

Бинокулярное зрение — это способность мозга соединять картинки с двух глаз в одну объемную. По сути, мы видим не глазами, а корой головного мозга; глаза — сложные сенсоры, которые передают зрительную информацию в мозг.

На бытовом уровне без стереозрения мир становится плоским, как на экране. Сложнее оценить, насколько близко бампер соседней машины, где заканчивается ступенька, как далеко до ветки. Когда стереозрение возвращается, движения становятся точнее — человек перестает мысленно «просчитывать» пространство.

Есть и профессиональная сторона. Пилоты, водители, хирурги, ювелиры, спортсмены, все, кто работает с мелкими деталями или графикой, — для них бинокулярность либо обязательна, либо очень сильно облегчает работу. Восстановление этой функции иногда буквально открывает новые профессиональные возможности.

И еще одна важная вещь, о которой говорят реже: если мозг снова умеет объединять картинки, ему самому становится выгодно удерживать глаза в симметричном положении. Это работает как естественный «автопилот» и заметно снижает риск рецидива в долгосрочной перспективе.

Поэтому для меня как для хирурга бинокулярное зрение — не бонус к косметике, а то, ради чего вообще все и делается.

Один из Ваших методов — инъекции ботулотоксина в глазные мышцы. Это звучит необычно. Когда он помогает?

На слух звучит неожиданно, но в страбизмологии ботулотоксин применяется давно и хорошо изучен. Препарат временно ослабляет мышцу, которая работает избыточно, без разреза.

Метод особенно хорош при острых формах косоглазия, при небольших углах отклонения с двоением, при непостоянном или скрытом косоглазии. Отдельно — как диагностический этап перед операцией: мы фактически «примеряем» будущий результат и смотрим, как на него отреагирует мозг пациента.

Сама процедура занимает несколько минут. У взрослых — под местной анестезией, у детей — под короткой медикаментозной седацией. Действие препарата длится в среднем от трех до шести месяцев — этого часто хватает, чтобы мозг успел адаптироваться к новому положению глаз и закрепить его. Бывают случаи, когда эффект сохраняется и после того, как препарат перестает работать.

При больших и стабильных углах хирургия остается основным инструментом, но ботулотоксин делает лечение более гибким: его можно использовать до операции, после нее или как самостоятельный метод лечения.

Александра Тория. Фото из личного архива.

Как меняется внутреннее состояние человека, когда взгляд становится симметричным?

Изменения заметны уже в первые дни после операции. Мышечный баланс восстанавливается, и вместе с ним уходит постоянное внутреннее напряжение, которое пациент до этого даже не осознавал — просто привык к нему.

До операции было двоение: мозг каждую секунду пытался либо совместить две картинки, либо погасить одну из них. На это тратится огромный когнитивный ресурс — отсюда усталость к середине дня, головные боли, повышенная раздражительность. После операции эти жалобы уходят сами.

Есть еще одна вещь, о которой пациенты часто не подозревают: вынужденный наклон или поворот головы. Так мозг пытается обойти двоение. Со временем это приводит к хроническому напряжению мышц шеи и спины, иногда к асимметрии лица. После операции голова встает ровно, и люди нередко с удивлением замечают, что у них перестала болеть шея.

Эстетика, конечно, тоже важна. Но настоящее ощущение комфорта приходит тогда, когда зрительная система начинает работать на тебя, а не против тебя. Человек перестает бороться со своим зрением — и просто им пользуется.

Ваши пациенты приезжают со всей России и из-за рубежа. Как Вы выстраиваете доверие с человеком, который впервые обращается онлайн?

Принципиальной разницы для установления доверительного контакта с пациентом по сравнению с очной консультацией я не вижу. Доверие строится на одном и том же — на том, насколько врач погружен в проблему пациента.

До разговора я подробно разбираю все, что человек прислал заранее: жалобы, фото, видео, предыдущие заключения от коллег, выписки. Поэтому консультация начинается не с общих вопросов, а сразу с глубокого погружения в проблему пациента. Дальше мы вместе выстраиваем понятный план действий: какие дополнительные обследования нужны, какие из них можно пройти по месту жительства, какие назначения уже неактуальны, что и в каком порядке делать, чтобы не потерять время.

В конце я всегда оставляю время на вопросы и остаюсь на связи — до момента очной встречи и на все время дообследования. Когда у человека есть понятный план и ощущение, что он не один со своими жалобами, расстояние перестает быть проблемой.

Александра Тория. Фото из личного архива.

Какие вопросы можно решить дистанционно, а в каких случаях нужен очный прием?

У онлайн-формата есть четкие границы, и именно это делает его полезным.

Дистанционно хорошо решаются стратегические задачи: разобрать предыдущие обследования и операции, определить тактику дообследования, получить второе мнение, вести пациента в отдаленный период после операции. В страбизмологии правильно выбранная стратегия лечения определяет, будет ли достигнут ожидаемый и устойчивый результат.

А вот непосредственно подготовка к хирургии — всегда очно. Перед операцией я обязательно смотрю пациента на специализированном оборудовании, с объективным измерением углов отклонения по международным протоколам. Расчет хирургической коррекции делается индивидуально и с точностью до миллиметра — удаленно это сделать невозможно. Ранний послеоперационный период тоже очный: важно своими глазами оценить, как идет заживление.

Получается, онлайн-консультация не заменяет очный прием, но дополняет его, помогая пациенту из другого города сделать правильные шаги на пути к решению своей проблемы без потери времени.

Вы оперируете по системе ОМС, что делает лечение доступным. С какими мифами Вы сталкиваетесь чаще всего?

Пожалуй, самый распространенный миф: если операция по ОМС, значит все «попроще» — методика, инструменты, материалы. Это не так.

В страбизмологии есть единые клинические стандарты и протоколы лечения, выбор которых не зависит от того, кто оплачивает операцию. Вмешательство всегда проводится под микроскопом с использованием специальных микрохирургических инструментов. Шовные материалы — современные, рассасывающиеся: устаревшие нити в нашей области просто нельзя использовать. Квалификация хирурга тоже не меняется в зависимости от формы оплаты — в операционной работает один и тот же человек.

Программы ОМС и высокотехнологичной медицинской помощи позволяют оперировать пациентов из любого региона России, и для многих это решающий фактор — иначе поездка к специалисту была бы просто невозможной. Различия касаются только организационной части: сроков ожидания, оформления документов. На само лечение это не влияет.

Александра Тория. Фото из личного архива.

Что Вас вдохновляет в современной офтальмологии? Какие технологии Вы уже применяете?

Меня вдохновляет то, что страбизмология уходит от усредненных схем. Мы все чаще работаем с индивидуальным расчетом, опираясь на международные протоколы и анатомию конкретного пациента.

В сложных случаях я использую высокоразрешающую МРТ орбит. Она позволяет заранее увидеть, как устроены глазодвигательные мышцы именно у этого пациента, есть ли аномалии, остались ли рубцовые изменения после прежних операций. Операция перестает быть «разведкой боем» — это реализация заранее продуманного плана.

Дозировку хирургического лечения я подбираю индивидуально, с учетом анатомии глаза, углов отклонения, состояния тканей и силы глазных мышц — это повышает предсказуемость результата. Я работаю через минимальные доступы, что позволяет обеспечить быстрое и бережное восстановление.

Отдельно мне очень интересна тема нейропластичности. Мы все чаще видим, что даже у взрослых пациентов можно попытаться восстановить бинокулярные функции при грамотном сочетании хирургического и сенсорно-функционального лечения. Еще недавно об этом говорили очень осторожно — а теперь это часть реальной практики.

Александра Тория. Фото из личного архива.

И напоследок — что бы Вы сказали тем, кто годами живет с проблемой и боится обратиться за помощью?

Многим пациентам когда-то сказали, что лечиться уже поздно, что нужно «просто смириться». В современной страбизмологии такого больше нет.

Нейропластичность сохраняется всю жизнь. Да, у ребенка зрительная система более гибкая, но и взрослый мозг способен адаптироваться к новому положению глаз и восстанавливать не только мышечный баланс, но и бинокулярную функцию. Я работаю с пациентами любого возраста, и результат возможен независимо от того, сколько лет человек живет с этой проблемой. Более того, в ряде случаев операция вообще не нужна — бывает достаточно правильно подобранных очков или аппаратного лечения.

Мне больно видеть, как люди годами избегают прямого взгляда, фотографий, публичных выступлений. На это уходит огромное количество внутренней энергии — а сама коррекция обычно занимает гораздо меньше времени, чем годы адаптации к проблеме.

Первый шаг всегда один и тот же — диагностика. Она ни к чему не обязывает, но именно с нее все начинается, и становится понятно, какие первые шаги для решения именно вашей проблемы возможно предпринять уже сегодня. Очень часто этот один разговор или консультация оказывается началом совершенно новой жизни — и почти всегда пациенты говорят потом одно: «Жаль, что я не обратился за решением своей проблемы раньше».

ИМЕЮТСЯ ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ. ТРЕБУЕТСЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ СПЕЦИАЛИСТА.

Telegram: drtoriia

ВКонтакте: dr_toriia

Реклама: Тория Александра Львовна. ИНН: 784001501448. Erid: CQH36pWzJqEJ6FbtDKHVFszF5tgMRhL6qs96JRSuVwujPC. 

Медицинские услуги оказываются: ООО «Евромед Клиник». Лицензия: Л041-00110-47/00588738.