Дмитрий Степанович Бортнянский — композитор, дирижёр и певец, многолетний директор Придворной певческой капеллы в Петербурге и автор мелодии «Коль славен наш Господь в Сионе». Он родился 28 октября 1751 года в Глухове, так что 28 октября 2026 года исполняется двести семьдесят пять лет со дня его рождения. Вместе с Максимом Березовским Бортнянского считают тем, кто придал русскому хоровому концерту классическую форму, и именно духовные концерты принесли ему славу, не угасшую за два с половиной века.
Мало кто из музыкантов XVIII века прошёл столь длинную дорогу. Мальчик из провинциальной певческой школы попал в придворный хор, учился в Италии, ставил оперы в Венеции и Модене, писал французские оперы, которые шли в Павловске и Гатчине, а затем почти три десятилетия руководил главным хором империи и дослужился до чина действительного статского советника. Его сравнивали с Палестриной, а в 1862 году его фигура появилась среди бронзовых персонажей памятника «Тысячелетие России» в Новгородском кремле. Сегодня Бортнянского считают своим две музыкальные культуры — русская и украинская, и у каждой есть для этого основания.
Портрет Дмитрия Бортнянского, 1788 годПевчий из гетманского Глухова
О семье композитора известно немного, и даже сведения об отце дошли в двух версиях. По словам польского приходского священника Мирослава Цидыво, отца звали Штефан Шкурат: он был лемком из села Бортне (встречается и написание Бартне), стремился перебраться в гетманскую столицу и там сменил фамилию на более «благородную», произведённую от названия родной деревни. Англоязычные источники называют его Стефаном Скуратом или Шкуратом, православным лемко-русином, который покинул село Бартне в Малопольше, спасаясь от религиозных притеснений. По этой версии он служил казаком при Кирилле Разумовском и в 1755 году был внесён в казачий реестр.
Мать происходила из казачьего рода. По первому браку она носила фамилию Толстая и звалась Мариной Дмитриевной: её первым мужем был живший в Глухове русский помещик Толстой. От того брака у Дмитрия был единоутробный брат Иван Толстой, тоже певший в придворном хоре. Сам Глухов в русских справочниках числится городом Черниговской губернии Российской империи, в английских — городом Гетманщины; сейчас это Сумская область Украины. Русские энциклопедии называют Бортнянского русским композитором украинского происхождения, англоязычные — российским композитором из украинских казаков.
Музыке Дмитрий начал учиться в глуховской певческой школе, через которую прошли многие певчие столичной капеллы. Способности проявились так рано, что уже в семь лет мальчика приняли в Придворную певческую капеллу и увезли в Петербург. Помимо церковного пения он выступал солистом в «эрмитажах» — итальянских концертных спектаклях при дворе. По тогдашнему обычаю в одиннадцать-двенадцать лет ему поручали женские партии, а позднее мужские.
У юного певчего были сильные наставники. Среди учителей называют Марка Полторацкого, управлявшего Капеллой с 1763 по 1795 год, — украинца, как и большинство товарищей Бортнянского по хору. Композиции его учил итальянец Бальдассаре Галуппи, работавший тогда в Петербурге. К Галуппи Бортнянский сохранил почтение на всю жизнь, и именно Галуппи определил следующий поворот его судьбы.
Венецианская выучка
Как именно Бортнянский оказался в Италии, рассказывают по-разному. По русской версии, семнадцатилетнему музыканту по рекомендации Галуппи назначили «пансион» — стипендию для учёбы за границей, которую давали особо одарённым. Английская версия короче: в 1769 году Галуппи уезжал на родину и забрал ученика с собой. В главном рассказы сходятся: юноша последовал за учителем, и домом для него стала Венеция.
Венеция, вид на Моло и Дворец дожей. Картина КаналеттоЗдесь жил Галуппи, и под его присмотром петербургский певчий становился профессионалом. Чтобы учиться дальше, Бортнянский ездил в другие музыкальные центры Италии — в Болонью к падре Мартини, в Рим и Неаполь.
Итальянские годы принесли три оперы на мифологические сюжеты. «Креонта» поставили в 1776 году в венецианском театре «Сан-Бенедетто», «Алкида» — в 1778 году там же, в Венеции, «Квинта Фабия» — в 1779 году в Герцогском театре Модены. По русским источникам, его оперы шли на сценах Болоньи, Венеции, Рима и Неаполя и имели большой успех. Параллельно появлялись сонаты, кантаты и церковная музыка, причём не православная: Бортнянский писал духовные сочинения на латыни и по-немецки, для хора без сопровождения и с оркестром, среди них — Ave Maria для двух голосов и оркестра.
Площадь Сан-Марко в Венеции. Картина КаналеттоИтальянская школа не стёрла того, что было усвоено в детстве. Исследователи пишут, что, следуя за своими учителями Галуппи и Сарти, Бортнянский опирался и на традиции украинской духовной музыки, знакомые ему по глуховской школе. Итальянские партитуры дошли до нашего времени и постепенно возвращаются к исполнителям: «Алкида» в 1985 году выпустило издательство «Музична Україна» в редакции М. Берденникова, а «Креонта» в 2025 году — Wiener Akademie в редакции П. Сербина.
Клавесин, Павловск и Гатчина
В 1779 году, после десяти лет в Италии, Бортнянский вернулся в Петербург, в Придворную капеллу. Дальше хронология в источниках расходится. В русских справочниках назначение учителем и директором Капеллы следует сразу за возвращением, английские относят директорский пост к 1796 году, а перечень управляющих Капеллой даёт точную дату — 11 ноября 1796 года. При дворе Екатерины II он служил также клавесинистом и дирижёром.
В эти годы Бортнянский много писал для инструментов. Он сочинял фортепианные сонаты, цикл французских песен, квинтет 1787 года для фортепиано, арфы, скрипки, виолы да гамба и виолончели, а в 1790 году — Концертную симфонию си-бемоль мажор для фортепиано, арфы, двух скрипок, виолы да гамба, виолончели и фагота. Великой княгине Марии Фёдоровне он посвятил сборник клавирных пьес. С ней Бортнянского связывала не только музыка: исследование А. В. Смирнова, представленное на конференции в Гатчине в 2015 году, называет его знатоком живописи, коллекционером и художественным агентом императрицы Марии Фёдоровны.
Великая княгиня Мария Фёдоровна. Портрет работы Антона фон МаронаПри дворе, впрочем, эта сторона его дарования осталась в тени. Если в Италии его музыка имела огромный успех, то в Петербурге инструментальные сочинения Бортнянского популярности не приобрели и звучали лишь в узком кругу придворных любителей музыки. Эта несправедливость отзовётся позже: после смерти автора именно светскую музыку забудут первой.
Главным жанром тех лет для него стала французская опера. Бортнянский написал по меньшей мере четыре оперы на французском языке, все на либретто Франца-Германа Лафермьера. Две из них впервые прозвучали в Павловске: «Празднество сеньора» в 1786 году и «Сын-соперник, или Новая Стратоника» в 1787-м.
Павловский дворецЕщё одну оперу того же 1786 года, «Дон Карлос», поставили в Петербурге. Судьба этих партитур сложилась непросто: после смерти автора светские сочинения быстро забылись, и рукописи «Сокола» и «Сына-соперника» обнаружились в архиве Капеллы лишь спустя три четверти века, к юбилейным торжествам 1901 года.
Купол в интерьере Павловского дворца«Сокол» впервые поставили в 1786 году в Гатчине. Этой опере повезло больше остальных французских: в 1975 году партитуру издали в серии «Памятники русского музыкального искусства» под редакцией А. Розанова, и с тех пор её можно не только упоминать, но и исполнять.
Большой Гатчинский дворецДвадцать девять лет во главе Капеллы
Хор, который Бортнянский возглавил в 1796 году, был старше самого Петербурга. Его история ведётся от хора государевых певчих дьяков, учреждённого указом Ивана III в Москве в 1476 году. В мае 1703 года певчие участвовали в торжественном богослужении при закладке новой столицы, при Петре I вошли в придворный хор, а с 1763 года коллектив назывался Императорской придворной певческой капеллой. Бортнянский управлял им до самой смерти — с ноября 1796 по сентябрь 1825 года, почти двадцать девять лет.
При нём Капелла обрела адрес, который сохраняет до сих пор. С 1810 года она занимает комплекс зданий между набережной Мойки, дом 20, и Большой Конюшенной улицей, дом 11. Прежде здесь стоял каменный особняк архитектора Юрия Фельтена, частично вошедший в позднейшие постройки. Нынешний облик ансамбль получил при капитальной перестройке 1886–1889 годов по проекту Леонтия Бенуа; концертный зал Капеллы ценят за акустику, одну из лучших в Европе, а соседний Певческий мост назван по имени хора.
Арка во двор Капеллы на МойкеДиректор проявил себя как энергичный администратор. Он создал хор с безупречной техникой, выровненными тембрами и высокой вокальной культурой; в основе его по-прежнему были певцы, воспитанные в украинской певческой традиции глуховской школы. В 1816 году Бортнянский добился императорской привилегии: директор Капеллы получил право цензуры на издание и исполнение русской духовной музыки. Это право сделало Капеллу инстанцией, без одобрения которой духовное сочинение не могло быть ни напечатано, ни исполнено.
Привилегией он воспользовался и как редактор. Бортнянский взялся отбирать и править лучшие образцы русского церковного многоголосия и во второй половине 1810-х годов выпустил в своей редакции сочинения Галуппи, Дж. Сарти и Березовского, а также собственные хоровые концерты. Среди его сочинений есть и музыка к государственным событиям — например, «Песнословие на прибытие Е. И. В. Павла Первого в Москву» 1797 года; подробностям его первого исполнения А. В. Чувашов посвятил статью в 2022 году.
Сорок пять концертов для хора
Под рукой у Бортнянского был превосходный хор, и он писал для него непрерывно. Из-под его пера вышло больше ста духовных сочинений: 35 концертов для четырёхголосного смешанного хора, 10 концертов для двух хоров, кантаты, гимны, семь Херувимских песней, «Да исправится молитва моя». Духовный концерт — крупное хоровое сочинение, нередко на текст псалма, — в его руках и у Максима Березовского получил классическую форму. Вместе с Березовским и Артемием Веделем Бортнянского причисляют к «золотой тройке» композиторов того времени.
Его духовная музыка соединила две традиции. В православное богослужение Бортнянский перенёс полифонию, освоенную в Италии, а часть концертов написал для нескольких хоров — эта манера восходит к венецианской многохорной технике Габриели. Он сочинял хоровую музыку на церковнославянском, латыни, французском, итальянском и немецком. Музыковед Борис Асафьев писал, что Бортнянский выработал стиль с узнаваемыми оборотами, влияние которого прослеживается через несколько поколений — вплоть до Глинки, Чайковского, Римского-Корсакова и Бородина.
С 1920-х годов наследием Бортнянского особенно пристально занимаются украинские музыканты. В 1925 году Станислав Людкевич в статье о Бортнянском и современной украинской музыке призвал коллег глубже изучать его сочинения и искать в них опору для возрождения национальной музыки. Украинские музыковеды традиционно слышат в его хорах интонации народной песни. Лидия Корний указывает на характерные обороты: нисходящую лирическую сексту, ходы на уменьшённую кварту в миноре, скорбные мотивы с увеличенной секундой; примеры она находит в концертах № 13 и № 28. Следы влияния Бортнянского отмечают у Николая Лысенко, Кирилла Стеценко, Михаила Вербицкого, Николая Леонтовича, Левко Ревуцкого, Бориса Лятошинского.
Названия концертов звучат как строки библейских и богослужебных текстов, на которые они написаны: «Воспойте Господеви» (№ 1), «Слава в вышних Богу» (№ 6), «Живый в помощи Вышняго» (№ 21), «Возведох очи мои в горы» (№ 24), «Скажи ми, Господи, кончину мою» (№ 32), «Вскую прискорбна еси, душе моя» (№ 33). Последнему из них суждено было прозвучать в день смерти автора. Бортнянскому принадлежит и музыка к древнему гимну Амвросия Медиоланского «Тебе Бога хвалим», которым в храмах Русской православной церкви завершают благодарственные молебны, и пасхальное трио «Ангел вопияше», которое многие православные приходы поют в пасхальные дни.
«Коль славен»: мелодия, которая ушла дальше автора
Самая известная мелодия Бортнянского имеет две истории происхождения. По русской версии, духовный гимн «Коль славен наш Господь в Сионе» написан в конце XVIII века на стихи Михаила Хераскова; англоязычный перечень сочинений датирует его 1794 годом и даже называет официальным гимном империи. По другой версии, мелодия создавалась для латинского гимна Tantum Ergo и лишь потом стала в славянских землях «Коль славен». Начиная с правления Павла I гимн некоторое время считался неофициальным гимном государства, а до 1917 года его мелодию каждый день в полдень играли кремлёвские куранты.
Дальше напев путешествовал без автора. Его любили масоны; в англоязычных странах он известен под названиями Russia, St. Petersburg и Wells, и на него поют гимн к празднику Обращения апостола Павла. В Германии мелодию соединили со стихами Герхарда Терстегена «Ich bete an die Macht der Liebe», и она стала частью Großer Zapfenstreich — Большой вечерней зори, высшего церемониального ритуала немецкой армии, которым чествуют выдающихся людей. Есть у неё и фантастическое продолжение: Джеймс Блиш, пересказывавший в прозе эпизоды первого «Звёздного пути», в рассказе «Whom Gods Destroy» сделал её маршем, под который выпускники Академии Звёздного флота шли на церемонию окончания.
Последний концерт
До последних лет Бортнянский продолжал сочинять романсы, песни и кантаты. На стихи Жуковского он написал гимн «Певец во стане русских воинов», посвящённый событиям войны 1812 года. Главным делом поздних лет стала подготовка полного собрания собственных сочинений: в издание он вложил почти все свои средства, но выхода его так и не дождался.
Бортнянский умер в Петербурге 28 сентября 1825 года по старому стилю, или 10 октября по новому. Умирал он под музыку собственного концерта «Вскую прискорбна еси, душе моя»: по его желанию Капелла исполнила его прямо в квартире композитора. Похоронили Бортнянского на Смоленском православном кладбище; в 1939 году прах перенесли на Тихвинское кладбище Александро-Невской лавры, в Некрополь мастеров искусств.
Наследие, рассыпанное по архивам
После смерти мужа вдова, Анна Ивановна, передала Капелле на хранение всё, что осталось: гравированные нотные доски духовных концертов и рукописи светских сочинений. Перечень выглядел внушительно: «опер итальянских — 5, арий и дуэтов российских, французских и итальянских — 30, хоров российских и итальянских — 16, увертюр, концертов, сонат, маршей и разных сочинений для духовой музыки, фортепиано, арфы и прочих инструментов — 61». Точных названий в нём не было.
Две половины наследия ждала разная судьба. Хоровые сочинения пели и многократно переиздавали; в 1882 году Пётр Ильич Чайковский отредактировал духовные произведения Бортнянского, и они вышли в десяти томах. В 1889 году, когда завершалась перестройка здания Капеллы, его имя поместили в центре аттика концертного зала среди семи имён тех, кто послужил русскому церковному пению: Разумовский, Ломакин, Львов, Бортнянский, Глинка, Турчанинов, Потулов. Оперы же и инструментальная музыка были забыты почти сразу после смерти автора.
О них вспомнили лишь в 1901 году, когда отмечали 150-летие со дня рождения композитора. В Капелле нашли рукописи ранних сочинений и устроили выставку. Среди находок были оперы «Алкид», «Квинт Фабий», «Сокол» и «Сын-соперник», а также сборник клавирных пьес, посвящённый Марии Фёдоровне. Историк музыки Н. Ф. Финдейзен откликнулся статьёй «Юношеские произведения Бортнянского» и закончил её так:
Талант Бортнянского с лёгкостью владел и стилем церковного пения, и стилем современной ему оперы и камерной музыки. Светские произведения Бортнянского … остаются неизвестными не только публике, но даже музыкальным исследователям.
Финдейзен призывал Капеллу опубликовать хранившиеся у неё материалы, но призыв остался без ответа. К светской музыке Бортнянского вернулись ещё через полвека — и обнаружили, что многое пропало. После 1917 года архив Капеллы расформировали и по частям передали в разные хранилища. Часть сочинений удалось разыскать, но большинство исчезло без следа, в том числе и сборник, посвящённый великой княгине.
Дмитрий Бортнянский. Литография XIX векаВосстановление наследия продолжается до сих пор. Помимо «Сокола», изданного в 1975 году, и итальянских опер, напечатанных в 1985 и 2025 годах, появились собрания, подготовленные А. В. Чувашовым: «Светские произведения» (2018), «Мотеты» (2023) и «Камерная вокальная лирика», выпущенная Государственным институтом искусствознания в 2025 году к 200-летию со дня кончины композитора. Тот же исследователь описал автографы Бортнянского в Кабинете рукописей Российского института истории искусств, неизвестную ораторию на текст Метастазио, его нотных копиистов в Италии и России. Обсуждаются и вопросы атрибуции: статья Г. Малининой 2009 года ставит под сомнение, писал ли Бортнянский преждеосвященную литургию из рукописи, хранящейся в Херрнхуте.
Почему Бортнянского поют спустя два с половиной века
Из всего написанного Бортнянским чаще всего сегодня исполняют духовную хоровую музыку, и этот корпус остаётся опорой для понимания православной духовной музыки XVIII века. «Коль славен» по-прежнему звучит как церковный гимн, «Тебе Бога хвалим» на его музыку завершает благодарственные молебны, пасхальное трио поют каждую весну. Его имя носят Сумское высшее училище искусств и культуры и детские школы искусств в Москве и Петербурге. Капелла, которой он руководил, работает в том же здании на Мойке, а её хор ведёт историю от певчих дьяков Ивана III и считается старейшим профессиональным хоровым коллективом России.
Юбилеи Бортнянского сами складываются в историю его возвращения. К 150-летию в 1901 году в Капелле нашли забытые рукописи; к 250-летию Московская консерватория выпустила сборник материалов международной конференции «Бортнянский и его время»; к 200-летию со дня смерти, в 2025 году, вышли сразу две крупные публикации — партитура «Креонта» и камерная вокальная лирика. Хоровая половина его музыки за всё это время не замолкала. Светскую по-прежнему собирают из рукописей, и к нынешнему юбилею о Бортнянском-оперном и камерном авторе известно больше, чем знал Финдейзен, называвший эту музыку неизвестной даже исследователям.
