Автор: Елена Шигаева
Сложный промышленный проект создаётся усилиями команды, и общий результат во многом зависит от того, насколько одинаково участники понимают инженерную задачу и умеют продолжать работу друг друга. Главный конструктор Михаил Юрьевич Юдин уже много лет работает со сложными промышленными разработками и подготовкой инженеров в рамках проектной среды. Мы попросили Михаила рассказать о том, как собрать команду, способную вести технический проект от замысла до реальной работы оборудования и о том, какие выводы из профессионального опыта легли в основу его как профессиональной, так и научной деятельности.
Михаил Юрьевич, с чего, по Вашему опыту, начинается сильная инженерная команда? Как понять, что люди действительно способны вместе работать над сложным промышленным проектом?
Я смотрю прежде всего на то, как специалисты работают с одной задачей и насколько каждый готов отвечать за свою часть работы. В сложном проекте довольно быстро видно, умеют ли люди слышать коллег, задавать нормальные вопросы и объяснять своё решение так, чтобы другой специалист мог продолжить работу. Большое значение имеет и отношение к общей цели – человек должен понимать, к какому техническому результату идёт команда и какое место занимает его работа в общем проекте.
По моему опыту, сильная инженерная команда складывается постепенно, в совместной работе над реальными задачами. Там сразу проявляется, кто готов обсуждать спорные моменты, признавать ошибку и искать рабочий вариант вместе с коллегами. Ещё один важный момент – ответственность. Если специалист понимает последствия собственного решения для всей разработки и готов отвечать за него, с ним можно работать над действительно сложными проектами. В конечном итоге я оцениваю команду по тому, насколько люди способны вместе довести инженерную задачу до работающего технического результата.
В большом техническом проекте встречаются специалисты с разным опытом и профессиональным взглядом. Что помогает сформировать общее понимание задачи внутри команды?
Главное – один язык проекта. Конструктор может смотреть на изделие с точки зрения геометрии, технолог – с точки зрения изготовления, сервис – с точки зрения ремонта, и все они будут правы в своей части. Я обычно свожу разговор к конкретной задаче: что мы делаем, как это будем проверять и кто отвечает за решение. После этого спор уже идёт по делу.
Насколько важен личный опыт инженера в работе команды и каким образом накопленные знания передаются коллегам, которые только входят в сложный проект?
Личный опыт очень важен, однако его ценность появляется только тогда, когда им можно поделиться. Я видел много ситуаций, когда сильный специалист держал решение в голове, а молодой инженер рядом знал только готовый ответ. Мне ближе другой вариант – разобрать реальную задачу вместе, показать, почему выбрано одно решение, и дать человеку самому пройти следующий этап, за счёт чего опыт перестаёт быть личной историей одного инженера и начинает работать на команду.
Какая роль в инженерной команде принадлежит руководителю проекта или главному конструктору? Что Вы считаете главным в работе с инженерами, отвечающими за разные части одной разработки?
У главного конструктора есть простая обязанность – видеть проект целиком и понимать, как решение одного специалиста скажется на работе другого. Я не считаю хорошим руководителем человека, который пытается решить всё за команду. Его работа – задать понятную техническую задачу, вовремя собрать специалистов вокруг спорного вопроса и принять решение, за которое потом можно отвечать. В инженерии авторитет руководителя проверяется не должностью, а качеством его решений.
Молодому специалисту часто приходится осваивать профессию уже в ходе реальной проектной работы. Что, на Ваш взгляд, позволяет быстрее сформировать инженерное мышление и научиться отвечать за собственные решения?
Молодому инженеру быстрее всего помогает реальная работа. Можно прочитать много книг, однако вот пока сам не разберёшь чертёж, не увидишь испытание и не услышишь замечание технолога, профессия фактически остаётся теорией. Я всегда за то, чтобы молодому специалисту давали настоящую задачу и рядом был опытный инженер, который объяснит ошибку, а не просто исправит её.
В Вашем новом труде «Инженерия, которая работает…» первая книга посвящена изделию, материалу и производству, вторая — управлению, внедрению и инженерной школе. Как возник замысел разделить материал на две части с разным содержанием?
Вы знаете, этот замысел родился из самого содержания работы. Первая книга – про изделие: как оно появляется, из чего его делать, как довести до производства и как понять, что оно готово к реальной эксплуатации. Во второй книге мне уже было важно поговорить о людях, которые всё это реализуют, об управлении проектом и передаче инженерного опыта. Если оставить только техническую часть, останется хорошая инструкция по изделию, но ответа на вопрос о том, как развивать инженерную среду, не будет. Поэтому материал и был разделён на две книги, чтобы каждая отвечала на свой круг вопросов.
В первой книге отдельная глава посвящена пути от опытного образца к промышленному продукту. В какой момент, по Вашему опыту, разработку уже можно считать готовой к серийному производству?
Я считаю разработку готовой к серии в тот момент, когда хороший образец перестаёт быть чем-то единичным, то есть удачей. Если цех может несколько раз подряд изготовить изделие по действующей документации, провести контроль и испытания и увидеть близкий технический результат, тогда можно говорить о серийном производстве. Один образец показывает, что идея работает. Серия же, на мой взгляд, показывает то, что технология воспроизводится в обычной работе предприятия.
Во второй книге видное место отведено инженерным знаниям и инженерной школе. Почему продолжение книги об изделии Вы решили связать с подготовкой и развитием специалистов?
Потому что изделие всегда делают люди. Можно хорошо описать конструкцию, производство и сервис, но через несколько лет часть специалистов сменится, кто-то уйдёт, придут молодые инженеры. Если опыт остаётся только в голове одного человека, предприятие каждый раз начинает учиться заново на тех же ошибках. Поэтому во второй книге я много говорю об инженерной школе, наставничестве и разборе реальных ситуаций. Мне важно, чтобы молодой специалист понимал как готовое решение, так и путь к нему. Тогда инженерная школа будет существовать как живая профессиональная среда.
Инженерный опыт часто связан с конкретной рабочей ситуацией, которую трудно полностью описать на бумаге. Что оказалось самым сложным, когда Вы переносили собственный профессиональный опыт в формат учебного пособия?
Самое сложное – отделить полезный опыт от истории конкретного проекта. В работе многое понятно из контекста: кто что знал, почему решение приняли в тот момент, какие ограничения были у предприятия и так далее. В книге важно объяснить всё это так, чтобы читатель мог не просто прочитать историю из моей практики, но взять на вооружение сам принцип и применить его к своей задаче.
Какую главную мысль Вы хотели бы оставить читателю после двух книг «Инженерия, которая работает»? Что, по Вашему замыслу, он должен по-другому увидеть в работе инженера и инженерной команды?
Главная мысль простая: инженерия заканчивается не чертежом и не расчётом, а работающим изделием и людьми, которые умеют с ним работать дальше. Я хотел показать, что хороший инженер отвечает не только за идею, но и за то, как она будет изготовлена, испытана, внедрена и передана следующей команде. Поэтому в первой книге разговор идёт об изделии, во второй – о людях и инженерной школе. Для меня это одна профессия и одна ответственность. Если читатель после этих книг начнёт смотреть на свою работу шире и чаще задавать себе вопрос «что будет с моим решением дальше?», значит, книга сделала своё дело.
